Девушка пропала. Сюрприз, который ждал ее родных спустя 11 лет
Когда я вернулась в родной город в девяносто первом, мать упала в обморок прямо на пороге. Она не узнала меня. Передо мной стояла седая старуха, а я помнила её молодой, с тёмными волосами.
Но она-то увидела перед собой чужую женщину, в грязном платке, исхудавшую до костей, со шрамами на руках и мёртвым взглядом. Я открыла рот, чтобы сказать «мама», но вместо этого произнесла афганское приветствие на дари. Одиннадцать лет.
Четыре тысячи дней в аду, который называется Афганистан. Меня объявили погибшей в восемьдесят первом, похоронили заочно. Мой жених женился на другой, отец умер, так и не узнав, что я жива.
А я рожала детей от полевого командира моджахедов, носила паранджу и забыла вкус чёрного хлеба. Эта история о том, как студентка отправилась помогать развивающейся стране и превратилась в военную добычу. О том, как выживают, когда выжить невозможно.
И о том, что иногда возвращение страшнее самого плена. Всё началось с того чёртова собрания в студенческом комитете. Ноябрь семьдесят девятого года, столица.
Национальный университет, факультет востоковедения. Я сидела в третьем ряду, когда секретарь нашей организации Валерий Кузнецов, такой весь из себя правильный, в выглаженной рубашке, объявил о наборе добровольцев. Искали людей для работы в Демократической Республике Афганистан.
Афганистан — это слово само по себе звучало как музыка, как экзотика. Восток, реальная работа по специальности, а не пыльные библиотечные книги. Четыре года я зубрила фарси и дари, читала Фирдоуси в оригинале, писала курсовые о суфийской поэзии, и вот оно.
Шанс увидеть всё своими глазами. Нужны были переводчики для сопровождения иностранных специалистов, которые поедут помогать афганскому народу строить школы, больницы, дороги. Срок командировки — полгода.
Повышенная стипендия, запись в личное дело, рекомендация для дальнейшего распределения. Для меня, мечтавшей о карьере в Министерстве иностранных дел, это был золотой билет. Я подала заявление в тот же день, не посоветовавшись даже с Андреем, моим женихом.
Он учился на юридическом факультете, мы собирались пожениться летом восьмидесятого. Когда я сказала ему о своём решении, он побледнел. «Ира, ты с ума сошла, туда же войска вводят, там стрельба начинается».
«Не придумывай, Андрюш, там всё спокойно, нас о помощи просили. Я буду в Кабуле при специалистах, под охраной. Полгода пролетят незаметно, вернусь к лету как раз».
Он пытался отговорить меня, но я была непробиваема. Двадцать два года, диплом с отличием на подходе, вся жизнь впереди. Мне казалось, что я бессмертная.
Хуже всего был разговор с отцом. Папа прошёл всю войну, дошёл до самого конца. На груди высшие боевые ордена.
Он всегда был немногословным, но в тот вечер говорил долго. «Ирочка, я тебя умоляю, не езжай туда, у меня нюх на такие вещи. Там не стройка нового общества, там война начинается, настоящая война».
«Пап, ну что ты говоришь, какая война? Наши войска помогают правительству наладить порядок, и всё». Он посмотрел на меня так, как смотрит на ребёнка, который не понимает, что суёт руку в огонь.
Потом тяжело вздохнул и отвернулся к окну. «Я воевал пять лет, видел, как всё начинается. Сначала говорят, что наведут порядок, а потом хоронят по двести человек в день.
Но ты взрослая, сама решай, только знай, там не летний лагерь». Но я уже ничего не хотела слышать. У меня в руках была путёвка в настоящую жизнь, в приключения, в карьеру.
Я думала, что родители просто старые и всего боятся. Как же я ошибалась! Последний месяц перед отъездом пролетел как в тумане.
Медкомиссия, прививки, инструктажи по технике безопасности, которые казались смешной формальностью. Нам выдали полевую форму, аптечки, сухпайки. Двадцать человек — переводчики, медики, инженеры.
Все молодые, все горят энтузиазмом. Помню, как собирала чемодан. Мама стояла в дверях и молча плакала, вытирая слёзы кухонным полотенцем.
Я сложила две смены одежды, учебники по фарси, фотографию с Андреем, блокнот для записей. Думала, что через полгода вернусь, и мы с ним поженимся, и я получу распределение в министерство, и всё будет прекрасно. В аэропорту Андрей подарил мне золотую цепочку с крестиком.
Он не был верующим, я тоже. Но он сказал:
