Водитель-Ассенизатор подобрал на трассе бедную ДЕВУШКУ, он потерял голову от её благодарности

Вот тогда, в ту ночь, восьмилетний Даня дал себе странное, недетское слово. Он никогда не будет таким, как они, никогда не будет обижать того, кто слабее и не может дать сдачи, никогда не пройдёт мимо того, кому плохо, потому что сам пережил такое: ему было плохо, а всем вокруг смешно. После школы легче не стало.

Даня замкнулся ещё больше, почти перестал общаться с людьми. Он пробовал поступить в институт и мечтал стать инженером — голова у него была светлая. Но прошёл только на платное отделение, а денег на учёбу не было и в помине. Пришлось от мечты отказаться.

В армию его не взяли по здоровью, из-за той самой ноги, хотя он, как ни странно, хотел служить, хотел быть как все. Ещё один тихий удар, ещё одно «ты не такой». Большую роль в его жизни сыграл сосед, дядя Паша.

Немолодой уже мужик, добродушный, повидавший жизнь, он один во всём городке относился к Дане по-человечески, без насмешки. Давал советы, разговаривал с ним на равных, подкидывал подработки. Именно дядя Паша однажды сказал ему: «Ты вот что, Дань, иди-ка ты в автошколу, на права выучись, без образования и стажа тебя никто не возьмёт, а с правами хоть за руль сядешь, водителем возьмут куда-нибудь. Хлеб всегда будет, а на курсы денег нет, так я тебе подкину малость в долг, потом сочтёмся. Люди для того и есть, чтоб друг дружке помогать». Даня послушался, отучился, получил права.

И это правда открыло ему кое-какие двери, хотя поначалу без стажа никто брать не хотел. Взяли его только на ту самую ассенизаторскую машину. Будущий начальник, немолодой хмурый мужик, посмотрел на него поверх очков и процедил:

«На кой мне опыт? Тут не гонки. Справишься, отходы возить научишься — потом в жизни всё сможешь». На том и порешили, так Даня и стал ассенизатором. Работа была не мечтой всей жизни, но он был ей искренне рад, потому что это был честный кусок хлеба, а от честного хлеба он не стыдился.

Но, что удивительно, злым он не стал. Он мог бы озлобиться на весь свет, имел на это полное право, а вместо этого вырос человеком с таким мягким и отзывчивым сердцем, что мать порой не знала, смеяться ей или плакать. Даня не мог пройти мимо чужой беды, просто не мог и всё.

Он видел на рынке старушку, что мёрзла над своим нехитрым товаром, покупал у неё последний пучок петрушки или вялую морковку, лишь бы бабушка поскорее собралась и ушла домой, в тепло. Помогал соседкам донести сумки. Однажды по дороге на работу увидел на обочине крохотного щенка, мокрого, дрожащего, выброшенного кем-то. Другой бы проехал мимо, а Даня остановил свою громоздкую машину прямо посреди дороги, вышел, подобрал малыша, отогрел за пазухой и привёз домой.

Он выкормил щенка из соски, устроил в коробке у батареи, назвал Дружком. И теперь этот Дружок встречал его по вечерам, виляя всем телом от радости, и был единственным, кто ждал Даню с работы вот так, искренне и без условий. В городке над ним посмеивались, прозвали «блаженным», мол, что с него взять, хромой чудак, последнее готов отдать.

Даня не обижался, он просто делал то, что велело сердце, и по-другому не умел. Мать иногда ворчала на него.

— Ну куда ты последние деньги на эту петрушку спустил? — вздыхала она вечером.

— У нас у самих в огороде её полно, девать некуда. И щенка приволок, а кормить его чем? Ему расти, ему мясо надо, а мы сами еле концы с концами сводим. И в кого ты такой, а, Даня? В кого ты такой добрый уродился, не пойму?

Даня виновато молчал.

Он не знал, как объяснить матери, что просто не мог пройти мимо замёрзшей старушки, что чужая беда отзывалась в нём как своя, а сам-то он знал, в кого пошёл: в деда. Мать рассказывала: дед его в тяжёлые и голодные годы был таким же, последнее отдавал чужим и однажды поделился последней краюхой хлеба с прохожим, а тот его же и обобрал.

— Вроде бы вот и урок: не будь слишком добрым, добром сыт не будешь, добротой только беду наживёшь.

Но Даня всё равно верил в людей, не мог не верить. Такая уж была у него натура. Лариса, бывало, часами могла отчитывать сына за очередное доброе дело, а он так уставал за день, что засыпал ещё в прихожей, привалившись к стене.

Тогда мать смягчалась, ласково трепала его по плечу и говорила:

— Иди уже, добрая душа, ложись, тебе завтра ни свет, ни заря вставать.

Даня послушно брёл в свою коморку и валился на кровать, а мать ещё долго сидела на кухне и разговаривала сама с собой.

— И что с тобой будет, сынок? — тихо говорила она в темноту.

— Ну, кому ты нужен такой, хромой, небогатый, из робы не вылезаешь. Девушки нынче богатых любят да успешных, а ты… Одно у тебя богатство: глаза добрые да сердце отзывчивое. Останешься ты один, когда меня не станет, никому не нужен будешь.

Но Даня уже крепко спал и не слышал этих горьких слов. И снилось ему что-то простое и хорошее. А наутро ещё до зари всё началось…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇