«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту

«Если мне не суждено дождаться, прошу одного: скажите моей девочке, что я ее люблю. Всегда любила. И боролась за нее до конца».

Алина сидела на полу кабинета и плакала. Не тихо. Не сдержанно. Так, как плачут один раз в жизни, когда боль становится невыносимой.

Через несколько дней она стояла у могилы на старом кладбище. На плите имя: Елена Викторовна. Алина поставила перед памятником свою картину. Ту самую. С выцветшим солнцем. С двумя фигурками. С детской подписью.

— Я вернулась, мама, — прошептала она. — Прости, что так поздно.

Ветер шевельнул траву. И ей на мгновение показалось, будто стало теплее.

Прошло полгода. Алина больше не носила подносы. Она сидела за партой в небольшом учебном центре, изучала основы живописи. А по вечерам приходила в приют для детей из системы опеки. Садилась рядом, раскладывала краски и говорила:

— Рисуй, как чувствуешь. Это важно.

Дети сначала не верили. Потом начинали рисовать. И каждый раз, глядя, как маленькие руки выводят кривые линии, Алина знала: теперь она на своем месте.

Теперь ни одна подпись не будет стерта. Теперь ни один ребенок не станет неизвестным.