Я плакала всю дорогу, пока не открыла дверь своей квартиры
— Раз уж услышала, скажу прямо. Ты в этом доме три года, а живот до сих пор плоский. Не можешь родить нам наследника — значит, у тебя здесь никаких прав. Квартира записана на моего сына.
— Кому он захочет ее отдать, то его право, — безапелляционно заявила она. — Если ты умная, подпишешь бумаги. Тогда, может, и останешься его женой. А нет — убирайся отсюда!
Слова Нины Петровны стали последней каплей. Они сорвали с себя маски, показав свою истинную жадную, жестокую и презирающую меня сущность.
Я оглядела гостиную, которая когда-то была моим уютным гнездышком, а теперь казалась холодной и чужой. Этот хитроумный план по захвату имущества, прикрытый семейными узами и братским долгом, был разоблачен. Я знала, что настоящая битва только начинается. Я медленно достала телефон из кармана, провела пальцем по экрану.
— Что ты делаешь? — нахмурился Дима. — Собираешься родителям звонить, жаловаться?
— Ты уже взрослая, нечего впутывать их в наши дела.
Я не ответила, а просто нажала на кнопку воспроизведения. Чистый и ясный звук полился из динамика, нарушив гнетущую тишину.
«Когда Алинки не будет несколько дней, мы перепишем эту квартиру на Пашу для его свадьбы». Голос Нины Петровны звучал торжествующе.
Ее лицо сменило цвет с красного на мертвенно-бледный. Она бросилась ко мне, пытаясь вырвать телефон, но я отступила, подняв его выше. Затем раздался голос Димы:
«Мам, не волнуйся, я все подготовил. Подделаем ее подпись. Пожертвуем немного Алинкой ради младшего брата, что такого».
Дима застыл на месте, понимая, какой убойной силой обладает эта запись.
Это было не просто доказательство их аморальности, но и юридическое доказательство сговора с целью мошенничества и завладения имуществом. Я выключила запись и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты все слышал, Дима? Вы с матерью думали, что я идиотка? Каждое ваше слово, каждый ваш план — все записано, и это будет моим доказательством в суде.
— Алина, успокойся, — забормотал он, его голос дрожал. — Давай поговорим как муж и жена. Если ты это сделаешь, ты меня уничтожишь. Удали запись, и я обещаю, я не буду переписывать квартиру. Клянусь.
— Твои клятвы теперь ничего не стоят, — прервала я его. — Как я могу быть спокойна, когда мой собственный муж инсценирует свою смерть, чтобы обмануть меня?
— Как я могу поговорить, когда вы с матерью обсуждали, как вышвырнуть меня на улицу? Дима, ты не умер. Но наш брак умер.
Мои слова прозвучали как смертный приговор нашим прогнившим отношениям. Нина Петровна, видя, что сын сдает позиции, впала в ярость.
— Ты смеешь угрожать моему сыну судом?! Ах ты, неблагодарная невестка!
— Попробуй только, ведь эту квартиру я покупала. Я имею на нее право. Ты здесь никто, а ну-ка отдай телефон!
Она бросилась на меня, как дикий зверь, но Дима успел ее остановить. Он, в отличие от матери, понимал, насколько опасна эта запись.
— Мама, замолчи! — крикнул он, и свекровь осеклась.
Повернувшись ко мне, он сменил тон на умоляющий:
— Алина, прости, я был неправ. Чего ты хочешь?
