Зачем беременная медведица пришла к дверям полярной станции

Внезапно её живот напрягся, сжался в мощные схватки. Задние лапы забились, и я увидел, как из родовых путей начало показываться что-то тёмное и мокрое. Весь мой опыт ограничивался курсами первой помощи для людей, которые проходят все полярники.

Но выбора не было. Либо я помогу прямо сейчас, либо она умрёт здесь, на полу станции, вместе со своим детёнышем. Я схватил чистые полотенца из зелёного медицинского контейнера и приготовился помогать.

Медвежонок показывался очень медленно. Медведица пыталась тужиться, но была настолько обессилена, что процесс почти остановился. Детёныш застрял наполовину.

Если не помочь прямо сейчас, он может задохнуться. Руки дрожали, но я осторожно обхватил показавшуюся часть тела медвежонка и начал аккуратно тянуть в такт схваткам. Медведица зарычала низко, утробно, но не попыталась укусить меня, словно понимала, что я пытаюсь помочь.

Через несколько мучительных минут медвежонок наконец выскользнул в мои руки. Крохотный комочек размером с небольшую собаку, весь мокрый, покрытый полупрозрачной плёнкой, с закрытыми глазами и крошечными ушками, прижатыми к голове. Я быстро освободил его нос и рот от плёнки, ожидая, что медведица сама начнет его вылизывать.

Но она просто лежала с закрытыми глазами, едва дыша, слишком слабая даже для того, чтобы повернуть голову. Меня охватил ужас. Новорождённые медвежата не могут дышать сами, их нужно стимулировать, иначе они умирают в первые минуты жизни.

Я схватил сухое полотенце и начал энергично растирать крохотное тельце, имитируя движения материнского языка. Медвежонок оставался неподвижным, его маленькая грудка не поднималась, крохотные лапки безвольно болтались. Секунды тянулись как часы, я продолжал растирать, массировать, отчаянно надеясь на чудо.

И внезапно его грудка вздрогнула, крохотный розовый рот открылся, и раздался слабый, но такой долгожданный писк. Высокий, жалобный, требовательный. Я осторожно положил медвежонка рядом с мордой медведицы, надеясь, что запах и звуки детёныша придадут ей сил.

Малыш был покрыт редкой светлой шерсткой, сквозь которую просвечивала розовая кожа. Его крохотные лапки беспомощно перебирали воздух, а из закрытых глаз сочилась влага. Медведица приоткрыла глаза, слабо понюхала детёныша, но тут же её тело снова свело судорогой — такой сильной, что она издала почти человеческий стон боли.

Я замер в полном недоумении: роды же закончились, медвежонок родился. Но медведица корчилась так, словно схватки только начинались. И внезапно до меня дошло: там внутри был ещё один медвежонок, второй, о котором я даже не подозревал.

Второй медвежонок начал появляться быстрее первого. Медведица из последних сил тужилась, и через несколько минут он выскользнул в мои ладони — такой же крохотный, с той же редкой светлой шёрсткой и розовой кожей, с крошечными чёрными коготками на лапках. Но, в отличие от первого, этот медвежонок был полностью неподвижен: его грудка не поднималась, изо рта не доносилось ни звука, крохотное тельце просто безвольно лежало в моих ладонях.

Я быстро освободил его дыхательные пути, начал растирать полотенцем, массировал маленькую грудку двумя пальцами, но ничего не помогало. Медвежонок не дышал, его розовая кожа начинала приобретать синеватый оттенок, и с каждой секундой шансы на выживание стремительно падали. В отчаянии я аккуратно положил безжизненного медвежонка прямо к морде медведицы, надеясь на чудо, на то, что материнский инстинкт окажется сильнее истощения…