Жених считал, что мои родители оплатят почти всю квартиру до тех пор, пока мама не сказала того, чего он точно не ожидал

— Пошли, сынок. Нам здесь нечего делать. Они ещё пожалеют, ещё сами прибегут и будут просить тебя вернуться.

Богдан стоял несколько мгновений, словно надеялся, что Марина всё-таки бросится его останавливать. Но она молчала. Не из гордости даже — из пустоты, которая наступает, когда иллюзия наконец лопается и больше нечему болеть.

Оксана Мироновна потянула его к двери. Он послушно двинулся следом, зацепил плечом косяк, но даже не обернулся. В коридоре зашуршала её сумка, хлопнула дверь, и в шкафу у нотариуса тихо звякнула посуда.

Некоторое время все сидели без движения. Пожилая продавщица осторожно погладила мужа по руке. Мирослава глубоко выдохнула, будто только что всплыла из-под воды.

— Ну что, — сказала она наконец, глядя на Марину, — доли пересчитываем или сделку отменяем?

Марина перевела дыхание. Внутри было странно тихо. Страха за несостоявшуюся свадьбу не появилось, сожаления тоже. Только усталость и ясность.

Она посмотрела на мать. Лариса Андреевна едва заметно кивнула, но ничего не стала решать за дочь. Это молчаливое доверие оказалось важнее любых слов.

— Роман Ярославович, — произнесла Марина, и голос её прозвучал устойчиво, — оформляйте квартиру полностью на меня. Оплату внесём в полном объёме.

Нотариус кивнул, будто именно такого поворота и ожидал.

— Тогда готовлю новую редакцию договора.

Лариса Андреевна накрыла Маринину руку своей ладонью.

— Правильное решение.

Больше в кабинете никто не говорил о семье, доверии и «пополам». Эти слова слишком быстро потеряли блеск, когда рядом с ними положили настоящие цифры.

Свадьба, к счастью, не состоялась. Марина переехала в просторную трёхкомнатную квартиру, сделала ремонт без чужих указаний и завела кота. Иногда она вспоминала то утро у нотариуса не как катастрофу, а как странный подарок: дорогой, болезненный, зато вовремя открывший правду. В новой квартире было много тишины, и эта тишина наконец принадлежала только ей.