Жених считал, что мои родители оплатят почти всю квартиру до тех пор, пока мама не сказала того, чего он точно не ожидал

Мирослава прикрыла рот ладонью. Продавец-пенсионер кашлянул и сделал вид, что рассматривает край стола. Роман Ярославович оставался совершенно серьёзным, но в его неподвижности было что-то красноречивое.

Оксана Мироновна сначала не поняла. Потом до неё дошло: чужими средствами половину квартиры получить не получится. Лицо её налилось тёмным румянцем.

— Вы что себе позволяете? — голос сорвался на визг. — Мы договаривались пополам!

— Платить пополам, — отчётливо сказала Марина. — Именно так звучала договорённость. Вы её нарушили не в коридоре, не дома за чаем, а здесь, при нотариусе.

— Это издевательство! — Оксана Мироновна ударила ладонью по столу. Купюры подпрыгнули. — Мы последние деньги принесли!

— Последние на проезд? — тихо уточнила Марина, и в её голосе не было уже ни боли, ни растерянности. — Богдан, прекрати делать вид, что не понимаешь. Твоя мама хотела, чтобы мои родители оплатили почти всё, а ты получил половину собственности. Ты сидел и ждал, что это сработает.

Богдан вскочил так резко, что стул поехал назад.

— Ты нас унижаешь! При чужих людях! Мама ради нас старалась!

— Нет, — Марина подняла на него глаза. — Она старалась получить чужое. А ты не возражал.

Эти слова попали точнее любого крика. Богдан открыл рот, но не нашёл, чем ответить. В комнате стало неудобно всем, кроме Ларисы Андреевны. Она сидела спокойно, будто заранее знала, что правда не требует громкости.

Оксана Мироновна сгребла свои купюры, засунула их обратно в сумку и снова ударила кулаком по столу.

— Жадные! Расчётливые! У вас только деньги в голове! Никакого семейного тепла, никакой души! Нашей ноги не будет в вашей грязной конуре!

— В той самой квартире, которую утром вы называли почти дворцом? — мягко уточнила Лариса Андреевна.

Оксана Мироновна схватила Богдана за рукав так, что ткань джемпера жалобно треснула…