Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

Поезд прибыл в пять сорок утра. Я, Андрей Викторович Лазарев, почти не спал всю ночь: лежал на верхней полке, смотрел в тусклый потолок вагона и слушал мерный стук колёс, сопение соседей, редкие голоса на ночных станциях. После двух лет службы в далёком регионе эти обыкновенные звуки казались мне особенно мирными и живыми. За окном постепенно светлело, тёмные поля сменялись лесами, потом потянулись дачные посёлки и окраины. Где-то впереди ждали знакомый двор, зелёная скамейка под тополем и окно квартиры моей матери Галины Михайловны. Эта квартира давно стала общим домом для всей семьи.

Я никому не сообщил о возвращении. Хотел сделать сюрприз: войти, поставить вещмешок в прихожей, обнять двенадцатилетнего Кирилла, услышать привычное ворчание матери и увидеть радость Иры. Представлял, как Галина Михайловна посмотрит на меня и скажет, что я совсем исхудал, а потом поставит на стол горячий борщ. В коротких разговорах родные обычно отвечали, что у них всё в порядке, и я не позволял себе сомневаться. В редкие свободные минуты мысленно возвращался именно на ту кухню, к знакомому столу и голосам близких. Я верил, что прежняя жизнь всё это время просто ждала меня, словно остановленные часы, которые достаточно снова завести.

Мне было сорок пять. До службы я работал сварщиком-монтажником пятого разряда. Контракт заключил не ради романтики или красивых слов: тогда вместе со мной уезжали несколько товарищей с завода, и я считал, что тоже должен выполнить свою часть работы. Теперь контракт завершился, и я возвращался окончательно, без новых отъездов и неопределённых обещаний. За два года меня дважды легко ранило, один раз я перенёс контузию, но серьёзных последствий не осталось. После ранения мне предлагали отпуск, однако я отказался: решил сначала закончить начатое, а уже потом ехать домой. Тогда это казалось правильным. Теперь я понимал, что нужно было вернуться раньше.

От остановки я пошёл пешком. Мартовское утро было холодным, в тени домов ещё серел старый снег, мокрый асфальт пах прелыми листьями и приближающейся весной. Раньше я не замечал этого запаха, а сейчас вдыхал его так глубоко, что щипало глаза. Вещмешок тянул плечо, но усталости я почти не чувствовал.

Свернув во двор, я сразу увидел Кирилла. Сын сидел один на старой скамейке под тополем — той самой, которую я когда-то сколотил, ошкурил и покрасил в зелёный цвет. Летом мы часто сидели здесь вечерами, щёлкали семечки и говорили обо всём, что Кириллу казалось важным. Теперь краска облупилась, а одна доска треснула. Было восемь утра, середина учебной недели, и Кирилл должен был собираться в школу, а не смотреть в телефон на пустом дворе.

Я остановился в нескольких шагах. За два года сын заметно вытянулся, но стал пугающе худым. На серых спортивных брюках темнела большая, давно растрёпанная дыра. Вместо шнурка в левом кроссовке была продета белая нитка, а подошву правого удерживал потемневший скотч. Лёгкая осенняя куртка совсем не подходила для холодного утра. Каждый месяц без пропусков я отправлял семье достаточно денег — на еду, одежду, школу и нужды матери. Был уверен, что Кирилл ни в чём не нуждается.

Я подошёл сзади и закрыл сыну глаза ладонями. Кирилл резко схватил меня за запястья, всем телом напрягся, но через мгновение замер, будто узнал прикосновение раньше, чем успел поверить. Потом медленно обернулся. За два года мальчик вырос почти на десять сантиметров, лицо вытянулось, исчезла прежняя детская округлость щёк. Под глазами лежали тёмные тени, а серый взгляд казался слишком взрослым для двенадцатилетнего мальчика. Я впервые по-настоящему осознал, сколько времени пропустил и насколько мало знал о том, как жил сын.

— Папочка, — едва слышно произнёс Кирилл.

Он сказал это так, словно называл то, во что уже почти перестал верить. У меня перехватило горло. Я обнял сына обеими руками и почувствовал, какой он лёгкий и как мелко дрожит, хотя дрожал вовсе не от холода. Кирилл вцепился пальцами в мою куртку и долго не отпускал.

Наконец я отстранился, положил ладони ему на плечи и спросил:

— Сынок, почему ты здесь? Почему не дома и не в школе?

Кирилл опустил глаза. Отклеившаяся подошва шаркнула по асфальту. Несколько секунд мальчик молчал, словно боялся предать кого-то одним ответом, а потом поднял на меня тревожный взгляд.

— Папочка, не ходи домой. Мама велела мне уходить, когда к ней приходит дядя Вадим…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇