Женщина подарила жизнь трем девочкам и оставила их в больнице – годами пыталась найти, но судьба распорядилась иначе

Этот страшный, озвученный сухим тоном приговор лечащих врачей прозвучал для нее как настоящий, оглушительный похоронный звон по ее загубленной жизни. Случившаяся непоправимая, ломающая судьбу трагедия полностью и навсегда перевернула ее прежнее, невероятно инфантильное и легкомысленное мировоззрение.

Женщина ежедневно, до пульсирующей боли в висках, прокручивала в своей тяжелой голове навязчивые мысли о крошечных, беззащитных брошенных крохах. Она живо представляла их первые, неуверенные шаги, их беззубые улыбки и первые слова, которые теперь несправедливо доставались совершенно чужим, незнакомым людям.

Только спустя долгое, мучительное время повзрослевшая, поумневшая Вера с леденящим ужасом осознала, какую колоссальную, гарантированную поддержку она по собственной глупости упустила. Оказалось, что щедрое государство вполне законно могло предоставить ей весьма солидные, ежемесячные денежные льготы за редкое рождение тройни.

Эти немалые, стабильные средства позволили бы ей совершенно безбедно и комфортно существовать вместе с детьми в течение нескольких самых трудных, первых лет. Более того, совершенно случайно выяснилось, что ее родное, крупное промышленное предприятие также регулярно и без задержек выделяло многодетным сотрудникам крупную материальную поддержку.

Могущественный профсоюз завода регулярно, по устоявшейся традиции выдавал таким нуждающимся семьям ключи от просторных, светлых ведомственных квартир в новых, благоустроенных районах города. Осознав катастрофические, не поддающиеся исправлению масштабы своей чудовищной ошибки, убитая горем и одиночеством мать поклялась любой ценой вернуть потерянных детей.

Она поспешно собрала все свои крайне скудные сбережения и решительно, быстрым шагом направилась в то самое, ненавистное родильное отделение. Однако в мрачном, пропахшем хлоркой медицинском учреждении ее ждал новый, невероятно страшный и сбивающий с ног душевный удар.

Сухая, безэмоциональная архивариус в роговых очках равнодушно и сухо сообщила, что всех троих малышек уже очень давно передали в замещающие, благополучные семьи. Строгие, неподкупные сотрудники опеки наотрез и весьма грубо, повысив голос, отказались раскрывать любые конфиденциальные данные новых законных опекунов.

Перед ее заплаканным, искаженным болью лицом просто с силой захлопнули тяжелую дверь, сухо сославшись на строгую, охраняемую законом тайну усыновления. Коррумпированное, жадное до денег руководство сиротского приюта прозрачно, полушепотом намекнуло на теоретическую возможность обхода сурового закона за солидную денежную взятку.

Сумма, небрежно написанная простым карандашом на мятом клочке бумаги, выглядела для нее просто астрономической, нереальной цифрой. Но таких огромных, колоссальных финансов у простой, тяжело и честно работающей на заводе женщины попросту никогда в жизни не водилось.

Оказавшись поздним вечером в пустых, давящих своей тишиной темных стенах своей съемной комнаты, Вера твердо, сжав кулаки, решила никогда не сдаваться. Она яростно вытерла слезы рукавом старого свитера и дала себе нерушимое слово во что бы то ни стало добиться желаемого, выстраданного воссоединения.

Женщина буквально с головой, забыв о сне и отдыхе, ушла в изматывающую профессиональную деятельность, работая в две смены абсолютно без выходных. Она жадно бралась за любые, даже самые тяжелые подработки, отчаянно и фанатично стремясь заработать нужный для взятки нелегальный теневой капитал.

Ее нежные руки быстро огрубели от тяжелого, физического труда, а в густых волосах слишком рано появилась заметная, серебристая седина. Ежегодно в радостный, но ставший для нее трагичным праздник появления своих девочек на свет она молча, со слезами на глазах покупала маленький праздничный торт.

В этот же самый памятный день она стабильно, с маниакальным упорством пополняла свой специальный банковский вклад абсолютно всеми имеющимися у нее свободными средствами. Годы неумолимо, словно песок сквозь пальцы, шли вперед, стирая в памяти мелкие, незначительные детали прошлого.

А глубоко несчастную, постаревшую женщину по-прежнему, словно стальные тиски, не отпускали горькие, отравляющие существование мысли о неизвестной судьбе ее кровиночек. Она постоянно, маниакально думала об их здоровье, душевном благополучии и реальных, скрытых от нее условиях воспитания в чужих, незнакомых домах.

С того страшного, перевернувшего все рокового момента незаметно и стремительно пролетело восемнадцать долгих, невероятно мучительных и одиноких лет. Вера окончательно превратилась в сильно уставшую, изможденную женщину с потухшим, пустым взглядом и глубокими, залегли морщинами на бледном лице.

Свято и неукоснительно соблюдая свою многолетнюю, ставшую ритуалом грустную традицию, женщина в очередной, восемнадцатый раз вновь посетила знакомое финансовое учреждение. Она дрожащими руками принесла туда перевязанную резинкой стопку купюр для планового пополнения своего заветного, растущего целевого депозита.

Светлый, сверкающий мрамором операционный зал банка привычно гудел от громких голосов многочисленных, вечно куда-то спешащих суетливых клиентов. Обслуживать уставшую, скромно одетую клиентку сегодня почему-то поручили совсем юной, заметно нервничающей и путающейся в кнопках стажерке.

Каждый неловкий, неуверенный шаг этой неопытной, раскрасневшейся от волнения девчонки строго и пристально контролировала более старшая и невероятно опытная коллега-наставница. Случайно, от нечего делать бросив уставший взгляд на блестящий корпоративный значок девушки, посетительница с внезапным замиранием сердца прочитала выгравированное имя «Арина»…