Большой красивый цветок казался обычной покупкой мужа, пока случайность не раскрыла его тайну

Андрей позвонил через час.

— Ты странно отвечаешь на сообщения.

— Устала.

— Зачем сегодня ездила в центр?

Марина похолодела.

— За лекарствами.

— В центр? У нас рядом аптека.

— Нужное было возле старой поликлиники.

— Понятно.

Он не поверил. Она слышала это по ровной интонации.

— Когда возвращаешься? — спросила Марина.

— Скоро. Делаю всё, чтобы закрыть вопросы раньше.

— Зачем торопиться?

— Соскучился.

— Я тоже.

После разговора она сразу набрала Сивака.

— Андрей спросил, почему я была в центре.

— Значит, он видит карту, телефон или машину. Проверьте семейный доступ. Геолокацию можно отключить, но без резких движений. Завтра подаём заявление.

— Уже?

— После звонка Черненко и реакции мужа тянуть нельзя.

На следующий день в десять утра Марина сидела рядом с адвокатом в приёмной у следователя. Денис Олегович Климчук принял их спокойно, без показной строгости.

— Когда вы нашли пакет?

— Недавно. После отъезда мужа.

— Почему не обратились сразу?

— Муж мог уничтожить следы. Он получил цветок первым и спрятал записку.

— Записка сохранилась?

— Нет. Он забрал её.

— Текст видели?

— Нет.

Климчук сделал пометку.

— Вещественные предметы где?

— В сохранности. Готова передать официально.

— Хорошо. По записи Левченко проведём проверку. По роддому запросим документы. По семье Черненко — без самодеятельности. С несовершеннолетней никто не общается без законных представителей. Понятно?

— Да.

— Тайный тест?

Марина замерла. Сивак ответил вместо неё:

— Мы не заявляем его как доказательство. Только как основание для обращения.

Следователь посмотрел на Марину.

— Вам придётся набраться терпения. Я не буду сообщать каждый шаг. Самовольные разговоры с врачами, свидетелями и семьёй девушки делу навредят.

— Я уже говорила с Романом Черненко. И с его женой по телефону.

— Больше не надо.

На улице Марина спросила адвоката:

— Он поверил?

— Следователь не должен верить. Он должен проверять.

К вечеру Лидия Семёновна появилась без звонка. Марина открыла дверь и сразу поняла: свекровь пришла не для разговора за чаем. На ней был дорогой серый костюм, губы сжаты в тонкую линию.

— Андрея нет, — сказала Марина.

— Я к тебе.

Лидия вошла так, будто квартира принадлежала ей. Остановилась у гостиной, посмотрела на цветок.

— Прекрати.

— Что именно?

— Копаться в старом роддоме. Размахивать бредом умирающей акушерки. Поднимать фамилии, которые тебе ничего не дадут.

— Кто вам сообщил?

— У меня остались знакомые. Люди уважают тех, кто умеет быть благодарным.

— Значит, правда вас напугала.

— Ты была тяжело больна. Ты половины не помнишь.

— Зато вы помните всё.

— Я помню, как мой сын чуть не потерял рассудок из-за твоего состояния.

— Из-за моего состояния или из-за денег?

Лицо Лидии едва заметно дрогнуло.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Впервые понимаю.

— Девочка выросла в хорошей семье. Ей дали дом, образование, имя. Ты хочешь ворваться и объявить себя матерью?

— Я её родила.

— Родить мало.

Фраза ударила ровно и жестоко. Марина не отступила.

— Сколько стоила моя дочь?

Лидия шагнула вперёд и ударила её по щеке. Звук вышел коротким, сухим. Марина медленно подняла голову, достала телефон и включила диктофон, не скрывая этого.

— Повторите.

— Ты с ума сошла?

— Повторите, что девочка меня не знает. И объясните, откуда вам известно, о какой девочке речь.

Свекровь отступила к двери.

— Ты пожалеешь.

— Уже жалею. О том, что верила вам.

— Алина тебя возненавидит.

Марина впервые услышала имя дочери из уст Лидии. Без подсказки. Без вопроса.

— Значит, вы знаете её имя. Вы следили за ней.