Большой красивый цветок казался обычной покупкой мужа, пока случайность не раскрыла его тайну

В коридоре стало так тихо, что слышно было, как за стеной хлопнула соседская дверь. Лидия схватила сумку.

— Андрей скоро вернётся. Он сам это решит.

— Пусть попробует.

Свекровь ушла, хлопнув дверью. Через минуту Марина переслала запись Сиваку. Ответ пришёл почти сразу: «Сохраните оригинал. Никуда не выкладывайте. Это важно».

Марина приложила к щеке мокрое полотенце и подошла к окну. Внизу Лидия говорила по телефону, размахивая свободной рукой. Позднее пришло сообщение от Романа Черненко: «Наталья не готова к встрече. Я проверяю документы. Прошу не подходить к Алине».

Марина ответила: «Не подойду. Но я подала заявление. Теперь это не только личный разговор».

Ответа не было.

В одиннадцать вечера на общую почту пришло уведомление: билет Андрея изменён. Прилёт следующим утром.

Марина собрала сумку с несколькими вещами, документами и лекарствами. Ночевать всё же осталась дома. Если уйдёт сейчас, Андрей поймёт, что доказательства не в квартире. Если останется, выиграет несколько часов.

Утром она услышала ключ в замке раньше, чем успела налить чай. Андрей вошёл с чемоданом, не позвал её, не улыбнулся. Пальто висело на плече, лицо было усталым после дороги, но глаза смотрели остро и холодно.

Он поставил багаж у стены и прошёл прямо в гостиную. Марина стояла у кухонного проёма.

— Ты рано.

— Дела закончились быстрее.

Он остановился возле растения, провёл пальцем по краю нового горшка, затем присел и потрогал землю у ствола. Медленно повернул голову.

— Как ты догадалась, что тайник был в корнях? Я ведь записку тебе не показывал.

Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось и стало твёрдым.

— Значит, записка всё-таки была.

Андрей поднялся.

— Где пакет?

— Не здесь.

— Ты не представляешь, во что влезла.

— Я наконец увидела браслет своей дочери.

— Старый мусор. Запись больной женщины. Несколько вещей без происхождения.

— Крестик я купила сама. Передала Галине Мироновне перед родами. И я сделала ДНК-тест. Материал уже сравнили.

— Каким материалом? — он почти усмехнулся. — Ты слышишь себя? У тебя и после операции были провалы. Ты не всё помнишь.

— Я помню, как просила показать ребёнка. Помню, как ты сказал, что нельзя. Помню твою мать у окна. Она тогда даже не плакала.

— Мама держалась ради тебя.

— Она вчера знала имя Алины, хотя я его не называла.

Андрей отвернулся к растению.

— Мама наговорила лишнего.

— Ты видел её живой?

Он молчал.

Марина сделала шаг из кухни. Ноги были ватными, но голос не дрогнул.

— Ответь. Ты видел нашу дочь живой?

— Не начинай.

— Видел?

Андрей ударил ладонью по стене.

— Да! Видел. Один раз. На минуту. И что это меняет?

Марина ухватилась за спинку стула.

— Всё.

— Ничего. Тогда уже решали врачи. Кравченко сказал, что ребёнок слабый, а ты сама можешь не выкарабкаться.

— Врачи решали или ты?

— Мать говорила: если ты узнаешь, окончательно сорвёшься.

— И вы продали её?

— Не смей.

— Сколько?

Он подошёл ближе.

— У меня были долги. Большие. Я сорвался на ставках. Потом пришли люди. Мать нуждалась в срочной операции. Кравченко предложил выход.

— Выход?

— Девочка попала в обеспеченную семью. Черненко мечтали о ребёнке. У них дом, связи, деньги.

— А я?

— Ты была на грани. Если бы тебе отдали больного младенца, ты бы умерла вместе с ней.

— Ты решил за меня.

— Я спасал нас.

— Ты спасал себя.

Андрей рассмеялся коротко и зло.

— Легко судить через семнадцать лет. Тогда за дверью стояли люди, которым я должен был столько, что нас вынесли бы из квартиры вместе с мебелью. Мать могла не пережить операцию. А ты лежала с трубками и бредила крестиком. Что мне оставалось?

— Быть человеком.