Будущий свёкор моей дочери три часа говорил со мной свысока, уверенный, что я ничего собой не представляю. В понедельник его мнение резко изменилось.
После заседания по коридорам ещё долго ходили разговоры о заявке «Мельник Медикал». Эксперты обсуждали не растерянность её владельца и не упавшую ручку, а обнаруженные нарушения. Одни возвращались к старому аппарату, другие не могли понять, как сеть собиралась круглосуточно вести три хирургических блока с четырьмя анестезиологами. Особенно тревожила отчётность по медицинским отходам.
Для меня это оставалось обычным рабочим днём. Я выполнила профессиональный долг, не позволив безответственному владельцу сети превратить сложную хирургию в источник прибыли ценой чужой безопасности. Субботняя бестактность Романа Петровича не имела отношения к решению коллегии: его заявка была отклонена из-за конкретных нарушений, подтверждённых документами.
Спустя два дня, в среду ближе к полудню, в дверь кабинета негромко постучали.
На пороге стояла моя постоянная помощница и учёный секретарь коллегии Ольга Николаевна Бондарь. Она держала плотный кремовый конверт без почтовых отметок.
— Ирина Михайловна, это передали лично вам. Курьер из центрального офиса «Мельник Медикал» доставил под расписку и попросил не отправлять письмо через общую канцелярию.
На конверте от руки было выведено моё имя и добавлено: «Председателю коллегии. Лично». Почерк казался неровным, хотя буквы были старательно выведены. Я поблагодарила Ольгу Николаевну и попросила оставить меня одну.
Несколько секунд конверт лежал передо мной. Я вскрыла край ножом для бумаги, вынула сложенный пополам лист и прежде всего посмотрела на подпись. Его написал Роман Петрович.
Строки шли неровно, местами нажим пера становился таким сильным, что почти прорезал бумагу. Было заметно, как дрожала рука человека, привыкшего отдавать распоряжения и получать быстрые ответы. Начиналось письмо без деловых титулов и перечисления заслуг.
В неровных буквах чувствовались стыд и растерянность, которые автор уже не пытался скрыть за привычной уверенностью и внешним блеском.
«Уважаемая Ирина Михайловна, я обращаюсь к вам не для того, чтобы оспорить решение коллегии. По каждому заданному вопросу вы были правы. Теперь я понимаю, что наша сеть не заслуживала расширенной лицензии. Стремясь быстрее увеличить прибыль, я перестал помнить, зачем когда-то выбрал медицину».
Я отложила нож и продолжила читать. Первые фразы не пытались переложить ответственность на бухгалтерию, поставщика или неопытных сотрудников. Впервые с момента нашего знакомства Роман Петрович говорил о собственных поступках без спасительного прикрытия деньгами и положением. Но дальше речь шла уже не о клиниках, а о той субботе, которую он, судя по всему, два дня заново прокручивал в памяти…
