Муж встретил меня насмешкой после вчерашнего “выселения”, но не заметил, кто вошёл следом
— Чтобы я тебя здесь больше не видел! — Роман орал в тесной прихожей так, будто перед ним стояла не жена. — Вон отсюда. И духу твоего в маминой квартире не было!
Оксана молчала и смотрела не на него, а на ковер. По ворсу рассыпалась шелуха от семечек: темные чешуйки липли к ниткам, забивались в узор и выглядели так, словно по полу расползлась стая мелких сухих жуков. Чуть дальше, у диванного подлокотника, лежал носок Романа. Серый, свернутый кривой спиралью, он напоминал сдохшую гусеницу.
А ведь началось все не с измены, не с долгов, не с трагедии. Оксана всего лишь попросила взять веник. Потом, уже осторожнее, сказала, что взрослый человек с двумя руками вполне способен донести грязное белье до корзины. Для Романа любое упоминание бытовых обязанностей звучало как покушение на его достоинство. Он мгновенно взвился, будто под ним включили плиту.
— Это мое жилье! — выкрикивал он, размахивая руками. — Мой диван, мои правила. Ты здесь никто, поняла? Пришла на готовое, еще командуешь. Собирай вещи и катись куда хочешь.
Оксана моргнула. Раз. Потом второй. Перед ней стоял тридцатидвухлетний мужчина в растянутых спортивных штанах, на коленях которых давно набухли смешные пузыри, и изгонял ее из квартиры, оформленной на собственную мать. Величие момента было почти театральным.
— Как скажешь, владыка шелухи, — ровно ответила она и открыла шкаф.
Роман явно ждал слез, споров и просьб. Он даже подбородок поднял, заранее смакуя победу. Но Оксана достала с верхней полки ярко-желтый пластиковый чемодан, такой огромный, что он напоминал кусок строительной техники, поставила его на пол и щелкнула замком.
Собиралась она без суеты и без истерики. Сначала в чемодан легли документы, потом свитера, белье, рабочая форма. С полки в ванной она одним движением сгребла свои кремы, шампуни, расчески. По дороге через кухню забрала тяжелую чугунную сковородку, купленную на собственные отпускные, и любимую ортопедическую подушку. Оставлять Роману хорошую посуду и единственную нормальную подушку она не собиралась.
— И кастрюлю свою прихвати! — крикнул он из коридора, раздраженный тем, что скандал не получался. — Чтобы вообще ничего твоего здесь не осталось!
— Сковородку уже взяла, не переживай, — бросила Оксана.
Через десять минут дверь за ее спиной захлопнулась. На лестничной площадке пахло сыростью, чужой подгоревшей яичницей и старой краской. Оксана стояла с желтым чемоданом, пакетом со сковородкой и холодным пониманием: ее выставили на улицу из-за замечания о грязном носке…
