Иллюзия беззащитности: как попытка отобрать гробовые на похоронах сына обернулась для них потерей всего
Следующие две напряженные недели в Реченске напоминали масштабную хирургическую операцию. Михаил благоразумно не пошёл в местную полицию. Он точно знал, что ценная дискета исчезнет там быстрее, чем он успеет выйти из здания.
Вместо этого он воспользовался своими старыми и надежными связями по линии Союза ветеранов боевых действий. В те непростые годы это была огромная сплочённая сила, в которую входили честные люди самых разных профессий. Там были все, начиная от журналистов крупных независимых изданий до офицеров спецслужб, сохранивших свою честь.
Переданная информация подобно бомбе взорвалась в областных новостях. Это был не просто очередной рядовой скандал. Это было настоящее сокрушительное политическое землетрясение.
Один за другим летели головы продажных чиновников, которые годами сытно кормились из рук Артиста. Зараженный коррупцией город чистили жестко, буквально сверху донизу. Те, кто привык брать взятки и закрывать глаза на беспредел, теперь сами сидели в допросных, обильно обливаясь потом и сдавая друг друга.
Михаил наблюдал за этим со стороны. Его план сработал на сто процентов. Система пожирала саму себя, выплёвывая тех, кто считал себя неприкасаемым.
В один из февральских вечеров он снова пришёл на то самое кладбище. Снег укрыл могилы белым чистым саваном. Михаил нашёл могилу Димки.
На ней теперь стоял хороший памятник из чёрного гранита. Мария Ивановна распорядилась деньгами с умом. У могилы стояла она сама.
В новом пальто, с платком на голове, она аккуратно сметала снег с плиты. Увидев Михаила, она замерла. Она долго смотрела в его лицо, и в её глазах, когда-то полных безнадёжного горя, теперь светилась странная, глубокая мудрость.
«Вы всё-таки пришли?» — тихо сказала она. «Здравствуйте, Мария Ивановна, как вы поживаете?» — спросил Михаил и подошёл ближе, уважительно сняв свой берет.
«Живу, Мишенька. Сплю спокойно. Знаешь, ко мне вчера приходил тот парень, Гена.
Принёс Димкины инструменты из мастерской. Сказал, что Дима был хорошим мастером. И… Прощения просил».
Долго стоял, голову опустив. Она замолчала, глядя на фотографию сына на памятнике. «Люди говорят разное.
Говорят, что какой-то человек, как ангел мщения по городу прошёл. Что бандиты сами себя перебили. Что чиновники от страха сознаются.
Все гадают, кто это. А я вот смотрю на тебя и думаю…» Она не договорила.
Она подошла к Михаилу и просто с благодарностью коснулась его руки своей маленькой сухой ладонью. «Спасибо тебе, сынок, за всё огромное спасибо. Мой Дима бы точно гордился таким верным другом».
«Я просто выполнил долг, Мария Ивановна». Голос Михаила дрогнул впервые за всё это время. Долг перед Димкой, перед его отцом, перед самим собой.
«Ты только береги себя». Она посмотрела ему в глаза с почти материнской нежностью. «Уходи из этой тени.
Город теперь другой. Ты его спас. Теперь спаси себя».
Михаил долго стоял у могилы после того, как Мария Ивановна ушла. Он думал о её словах. «Спаси себя».
Суровый фронт научил его грамотно воевать, но он совершенно не научил его жить в мире. Вся его жизнь последних месяцев была одной большой и непрерывной боевой операцией. И теперь, когда очевидных врагов не осталось, он чувствовал внутри огромную звенящую пустоту.
И он вышел за ворота кладбища. Реченск сиял огнями. Теперь это были другие огни, не тревожные в сполохе разборок, а обычный свет в окнах обычных людей.
Город начал выздоравливать. Люди стали чаще улыбаться, меньше оглядываться по сторонам. Страх сменил сторону, а потом и вовсе растворился в холодном зимнем воздухе.
Михаил шёл по центральной улице. Мимо проехала патрульная машина. Новая, чистая.
Офицер за рулём мельком глянул на него и кивнул. Уважительно. Не как бандиту или подозреваемому, а как гражданину.
Он зашёл в старое кафе на углу. Спокойно заказал себе горячий чай. Сел за столик прямо у окна.
На стене висел календарь на девяносто четвёртый год. Впереди было много трудностей. Страна всё ещё корчилась в муках перемен, но здесь, в этом конкретном маленьком городе, справедливость одержала победу.
Михаил достал из кармана старую, потертую фотографию своего боевого взвода. Он аккуратно и бережно положил её на стол. «Мы дома, мужики, наконец-то мы дома», — едва слышно прошептал он.
Он знал, что его больше не будут искать никакие скальпели или боксёры. Те, кто чудом выжил, будут обходить его десятой дорогой, рассказывая пугающие легенды о призраке спецназа, который уничтожил империю Артиста, не сделав ни одного выстрела. Эта живая легенда станет самой лучшей защитой для всего города…
