Иллюзия беззащитности: как попытка отобрать гробовые на похоронах сына обернулась для них потерей всего

Вчера он видел её в магазине. Она выглядела лучше. На ней было новое пальто, а в глазах больше не было того смертельного ужаса.

Она больше не была должна. Никому и ничего. Но Михаил понимал, что его работа ещё не закончена.

Впереди был последний блок, окончательная зачистка территории и возвращение к самому себе. Он знал, что прошлое никогда не отпускает полностью, но теперь он умел управлять его тенями. Реченск замер в ожидании весны.

Но зима не спешила уходить, словно пытаясь напоследок выморозить всё то зло, что скопилось в его дворах за долгие годы. После падения «Артиста» город напоминал растревоженный муравейник, из которого выкинули матку. Прежняя криминальная иерархия, выстраиваемая годами на крови, страхе и подкупах, рухнула в одночасье.

Те, кто вчера считали себя королями асфальтовых дорог, сегодня прятали глаза в воротники своих поношенных курток, нервно вздрагивая от каждого звука сирены. Но образовавшийся вакуум власти — вещь невероятно опасная. На место старых хищников всегда стремятся прийти новые, ещё более голодные и лишённые всяких понятий.

Мелкая уличная шпана, почувствовав свободу, начала было поднимать голову. В паре районов снова участились грабежи у ларьков. Кто-то попытался обложить данью бабушек на рынках.

Городу нужен был не просто закон. Ему нужен был символ того, что время беспредела закончилось навсегда. Михаил понимал это лучше других.

Его личная война не закончилась с громким арестом Артиста. Она лишь перешла в ту стадию, когда нужно было железно закрепить результат, чтобы жертва Димки и горькие слёзы Марии Ивановны не стали напрасными. Он больше не скрывался так тщательно, как делал это раньше.

Его высокий силуэт в неизменном армейском бушлате стал часто мелькать на вечерних улицах. Он просто бесцельно гулял. Передвигался медленно, абсолютно спокойно, заглядывая в глаза тем, кто пытался примерить на себя брошенную корону Седого.

И этого взгляда, тяжёлого, ледяного, пахнущего порохом и знанием смерти, вполне хватало, чтобы у самых отъявленных смельчаков опускались руки. Однажды вечером, когда сумерки густыми синими тенями легли на город, Михаил направился к старому гаражному кооперативу, тому самому, где всё начиналось. Он точно знал, что Гена Немой всё ещё прячется там.

Гена не сбежал трусливо, как Седой, и чудом не попал в расстрельные списки Скальпеля. Он просто заперся в своём холодном боксе, пытаясь переосмыслить жизнь, которая в один миг превратилась в дымящиеся руины. Михаил подошел и тяжело постучал в железную дверь.

Тишина за ней длилась долго, затем послышался скрежет засова. На пороге стоял Гена. Он выглядел плохо, ввалившиеся глаза, щетина, пропахшая табаком одежда.

Но в его взгляде больше не было той бандитской наглости. — Пришёл доделать работу? — хрипло спросил Гена, не убирая руки с дверного косяка. — Нет, Гена, пришёл поговорить.

Михаил прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения. — Ты единственный из всей той своры, кто сохранил остатки совести. — Ты вернул деньги Марии Ивановне.

Это был исключительно правильный и мужской ход. Гена горько усмехнулся, медленно присаживаясь на колченогий табурет у верстака. — Ты нас красиво развёл, ветеран, просто как наивных детей.

Я ведь до самого последнего момента думал, что это именно Седой меня нагло сливает. А когда узнал правду про Артиста, окончательно понял, что мы все были просто пушечным мясом в чьей-то очень умной игре. — Это ведь ты всё так виртуозно подстроил.

Михаил спокойно сел напротив, положив тяжелые руки на колени. — Нет, это не я. Вы, ребята, сами всё своими руками сделали.

Я просто дал вам повод усомниться друг в друге. В вашем мире предательство — это норма, поэтому в него так легко поверить. Я лишь поднёс зеркало к вашим лицам.

— Что будешь делать теперь? — тихо спросил Гена, нервно закуривая дешёвую сигарету. — Артист надежно сидит, Седой в бегах, так что я тут совсем один остался. Неужели ты думаешь, что я начну новую банду собирать?

— Нет, Миша, наелся. — Я знаю, что не начнёшь, — кивнул Михаил. — Но я здесь, чтобы попросить тебя о последней услуге.

Этому городу жизненно нужно очиститься до самого конца. У хитрого Артиста остались секретные списки. Причем не те, что я уже отдал в прокуратуру, а самые настоящие.

Те, где указаны фамилии продажных людей в администрации и полиции, которые до сих пор надеются, что всё вернётся на круги своя. Они сейчас трусливо затаились и ждут нового хозяина, чтобы выгодно предложить ему свои услуги. Скажи мне, ты знаешь, где спрятаны эти записи?

Гена очень долго молчал, задумчиво выпуская кольца сизого дыма в холодный воздух гаража. «Если я их отдам тебе, меня потом не найдут ни в одном лесу. Поверь, эти люди в кабинетах страшнее боксёра и Седого вместе взятых.

У них власть». «У них нет власти, пока о них никто не знает», — отрезал Михаил. «Сдай их.

Сделай это ради того пацана, Димки. Ты ведь знал его. Он в твоём гараже машину чинил за неделю до смерти.

В конце концов, он тебе искренне верил». В потухших глазах Гены внезапно что-то дрогнуло. Он медленно встал, подошёл к стене и вытащил из-под завалов старого хлама небольшую дискету, плотно замотанную в полиэтилен.

На этом носителе собрано абсолютно всё. Копии протоколов, компрометирующие записи разговоров, скрытые номера счетов. Седой был жутким параноиком и записывал всё подряд, чтобы Артист его не кинул.

«Забирай и уходи, Миша. Не хочу тебя больше видеть. Ты мне напоминаешь о том, кем я был».

Михаил взял дискету. «Прощай, Гена. Надеюсь, ты найдёшь способ жить по-другому»…