Испытание доверием: как одна кружка чая расставила всё по местам в нашей семье
«Договариваемся». Она положила передо мной листы, картинки, таблицу с цифрами.
Спрашивала про дату, имя матери, название подстанции. Я отвечал короткими фразами. Подстанция «Северная-4», сутки через трое, стаж — 40 лет.
Потом счет, память, список слов. Нарисовать часы с конкретным временем. Стрелки встали ровно. Тесты с картинками.
Вопросы о быте, о семье. На вопросе про семью я на секунду замолчал. У меня дочь и внук Мишка, 6 лет. Рисует подстанции.
Похож на меня больше, чем на мать. Я его очень люблю. А дочь? И дочь люблю.
Она посмотрела внимательно. Увидела, что я сказал это спокойно, как факт. Мы просидели почти три часа.
Когда закончили, она встала, достала чистый бланк, села за старую печатную машинку на подоконнике. Я таких давно не видел. И медленно, буква за буквой, напечатала заключение.
Достала из сейфа печать, поставила штамп, подпись, протянула лист. «Читайте вслух, чтоб вы точно понимали, что здесь написано». Я прочитал.
«Когнитивные функции сохранены в полном объеме. Память, внимание, счет, пространственная ориентация, критика к себе и окружающим без нарушений. Признаков деменции, органического поражения, выраженных тревожных и депрессивных расстройств не выявлено».
«Заключение: Лапин Федор Кузьмич полностью дееспособен на дату осмотра». У меня в горле что-то сжалось, но я сдержал. Не буду я реветь у нее в кабинете.
«Спасибо, Алевтина Борисовна. Этот лист я сегодня никому не покажу, но завтра покажу тому, кому надо». «Федор Кузьмич, — сказала она тихо, — если вас попробуют признать недееспособным по чужому заключению, мое будет стоять против, и я лично приду в суд, если понадобится».
«Юрий мне в двух словах рассказал. Я таких дел видела много, людей таких мало. Идите и держитесь».
Тогда же у Алевтины Борисовны на столе у меня в голове встало на место и еще одно. Тот вчерашний звонок, на который Вера ответила «Четверг я помню». Это была регистратура частной клиники, куда Руслан записал меня заранее.
Той самой, где их свой психиатр готовил мне диагноз. Теперь у меня в кармане лежала бумага из другой клиники, настоящей. Я сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман куртки, рядом с брелком.
Теперь у меня у самого сердца было два документа. Один — голос моих предателей. Второй — голос правды обо мне самом.
Ни один из них в одиночку их план не останавливал. Вместе останавливали. Я вышел на холодный ветер.
В сквере напротив две старушки кормили голубей. Я постоял. Нормальная жизнь.
Я подумал, что очень хочу дожить до того возраста, когда смогу вот так же сидеть и крошить хлеб. Без комиссий. Без ромашкового чая. Без того, чтобы просить дочь отпить первой.
Доживу. «Ты еще Мишку на рыбалку свозишь». Я пошел на вокзал. В куртке лежали два листа и один черный брелок. Больше пока ничего не нужно.
До четверга оставалось мало времени, и у меня был план. Сначала проверить, потом записать. Потом доложить по инстанции.
Без крика. Журнально. Я вернулся домой под утро, когда в кухне еще пахло вчерашней ромашкой и чем-то аптечным, кислым.
Будто над раковиной долго держали открытым пузырек. Вера спала. Руслан спал.
Мишка в своей комнате сопел носом в подушку, и одеяло у него сползло на пол. Я поднял одеяло, накрыл его до плеч и вышел на кухню, не зажигая свет. Квитанцию я достал еще днем из мусорного ведра.
Аптечный чек, мятый, со смазанной строкой. Печать четкая. Та самая аптека на углу. Дата позавчерашняя.
Аптека открывалась в восемь. Я сел на лавочку у детской площадки и стал ждать. Старый человек на холодной лавочке в шесть утра — это как раз та картинка, которую они и хотели получить к четвергу.
Только у этого старого человека в кармане лежал аптечный чек и план. В восемь я зашел первым. Женщина в белом халате расставляла коробки.
— Здравствуйте, — сказал я. — Вот чек. Два дня назад тут брали.
— Не мое, зятя. А я забыл, что именно. Жена просила купить еще, а название не помню. Поможете?
Она посмотрела на меня поверх очков. Спокойно, без подозрения. Дежурный электрик с подстанции в рабочей куртке, пропуск с клипсой на груди.
Такие не воруют. «Сейчас пробью по номеру». Она ткнула в клавиши, вгляделась в экран и хмыкнула.
«Седативные капли. Растительные, успокоительные. Две упаковки».
«Без рецепта, продаются свободно. Еще взять?» — Две?
