Как попытка богача купить себе жену на год обернулась главным потрясением в его жизни
– спросил он. «Да.
Устала просто». Он не стал углубляться. Во вторник она почти не ела за ужином.
Поковыряла вилкой в тарелке и убрала. Сказала, что в офисе немного мутило, вероятно, от жары. Максим согласился вслух, но что-то в нем насторожилось.
В среду она ушла с работы в обед. Вика потом упомянула вскользь, сама того не подозревая. Мол, Аня Сергеевна почувствовала себя нехорошо, отпросилась.
Максим не спросил Аню об этом вечером. В четверг утром он встал в шесть, как обычно. Прошел мимо ее комнаты, дверь закрыта, тихо.
На кухне кофемашина, утренний свет. Все как обычно. Он собрался быстро, взял ключи, вышел и вернулся через минуту, потому что забыл на столе в кабинете нужные документы.
Прошел через гостиную, забрал папку. И в этот момент услышал из ванной Аниной комнаты глухой звук. Торопливый, тихий, но отчетливый.
Он остановился. Постоял несколько секунд в коридоре. Потом вышел и закрыл входную дверь без звука.
В тот день он не мог сосредоточиться ни на чем. Совещание в деловом квартале прошло мимо него. Он отвечал на вопросы механически, думал о другом.
Позвонил Дмитрию в обеденный перерыв. «Мне нужно с тобой поговорить». «Случилось что-то?» «Не знаю.
Возможно». Они встретились в кофейне у офиса Дмитрия, в половине второго, между его планерками. Дмитрий пришел с архитектурными распечатками под мышкой и сразу понял по лицу Максима, что распечатки подождут.
«Говори», – сказал он. Максим сказал. Коротко, без деталей, про пятничный вечер в июне, про утро после, про то, что три недели они оба делают вид, будто ничего не было.
Про то, что он замечает в Ане что-то изменившееся, усталость, тошноту, попытку скрыть то и другое. Дмитрий слушал. Не перебивал, что для него тоже было усилием над собой.
«Максим», – сказал он, когда тот замолчал. «Ты понимаешь, что это может означать?» «Понимаю». «И что ты намерен делать?»
«Не знаю. Она ничего мне не говорит. Может, она сама еще не знает.
Или знает, но не решила, что с этим делать. Или знает и уже решила», – сказал Максим тихо. «И это меня пугает больше всего».
Дмитрий смотрел на него долго. «Ты влюбился в нее», – сказал он. Не вопрос.
Констатация спокойная и точная. Максим не ответил. Смотрел в окно на городскую улицу.
«Да», – сказал он наконец. В пятницу вечером Максим вернулся домой в половину девятого. Аня была у себя в комнате, дверь закрыта, свет под дверью.
Он переоделся, вышел на кухню, поставил чайник. Подождал. Она не вышла.
В половине десятого он подошел к ее двери и постучал. «Аня». «Одну минуту».
Голос был ровным. Слишком ровным. Дверь открылась через минуту с лишним.
Она стояла в дверях в домашнем, широкие брюки, футболка. Волосы убраны. Лицо закрытое, то старое первых дней, которое он уже отвык видеть.
«Я хотел спросить, поужинала ли ты», – сказал он. «Не голодна». «Аня».
«Максим, я в порядке. Просто устала». Он смотрел на нее.
Она выдерживала взгляд, ровно, без дрожи. Но что-то за этой ровностью было натянуто до предела. «Хорошо», – сказал он.
«Спокойной ночи». «Спокойной ночи».
Он вернулся на кухню. Сделал чай. Сел.
Просидел так минут двадцать. Потом встал и сделал то, чего никогда прежде не делал. Прошел в ванную комнату, в ту, которой пользовался сам, которая была рядом с кухней.
Зачем он туда пошел, он потом не мог объяснить. Просто пошел. Ванная была чистой, как всегда.
Он уже почти вышел, и тут взгляд зацепился за мусорное ведро у раковины. Небольшое, с откидной крышкой. Оно не было в его ванной.
Это была Анина ванная, у нее была своя. Это было общее, гостевое. И туда обычно никто не заходил.
Аня заходила. Максим стоял и смотрел на ведро несколько секунд. Потом медленно поднял крышку.
Внутри, под скомканным бумажным полотенцем, лежал белый пластиковый тест на беременность. Две полоски. Он стоял неподвижно долго, он не считал сколько.
Просто стоял. В голове было непривычно пусто, ни паники, ни расчетов, ни немедленного составления плана действий. Просто пустота, внутри которой медленно, как пузырь со дна, поднималось что-то большое и теплое.
Он бережно опустил крышку. Вышел из ванной, прошел по коридору к ее двери. Остановился.
Прислонился спиной к стене рядом с дверью и стоял так, слушая тишину квартиры. Из-за двери не было слышно ни звука. Он думал о том, что она знает.
Уже знает и носит это в себе одна. По привычке, в одиночку, без тыла, как всегда. Как с восемнадцати лет, с сумкой и ключом от комнаты в общежитии.
Он думал о том, что утром она может собрать вещи и уйти. Молча. Потому что так она умеет.
Молча справляться, молча уходить, молча не просить помощи. И он о том, что не позволит этому случиться. Не потому что договор.
Не потому что деньги. Не потому что бабушка. А потому что за эти два месяца каша по утрам и записки в холодильнике, и книга классика на подоконнике, и ее ровный голос в полночь на кухне.
Все это стало тем, без чего его правильная, контролируемая жизнь внезапно потеряла смысл. Он отошел от двери. Вернулся в гостиную.
Сел в кресло. Стал ждать утра.
Субботнее утро началось рано. Максим не спал всю ночь. Просидел в кресле до пяти, потом лег, но так и не провалился в сон.
В шесть встал окончательно, умылся, вышел на кухню. Поставил чайник. Сел за стол и стал ждать.
За окном светало. Город в субботу просыпался медленно, без гула машин, без торопливых шагов, без привычного давления буднего дня. Тишина была почти деревенской.
Липы во дворе стояли неподвижно в безветренном утреннем воздухе. В половину восьмого в коридоре послышались шаги. Максим не обернулся.
Слышал все, как открылась ее дверь, как она прошла по коридору, как остановилась на секунду у входа в кухню. Пауза, короткая, почти незаметная. Потом она вошла.
Он повернулся. Аня стояла с дорожной сумкой в руке. Той самой, темно-синей, с потертыми ручками, которая приехала сюда вместе с ней в конце мая.
Одета по-уличному, джинсы, куртка, кроссовки. Волосы убраны. Лицо закрытое, сосредоточенное, с той особой выражением, которое он научился читать за эти два месяца.
Так она выглядела, когда приняла решение и готовилась его исполнять. «Аня», – сказал он. «Максим, я».
Она запнулась. Это было непривычно. Она почти никогда не запиналась.
«Мне нужно уйти. На несколько дней. Мне нужно подумать кое о чем».
«Я знаю», – сказал он. Она замерла. «Что вы знаете?»…
