Как попытка богача купить себе жену на год обернулась главным потрясением в его жизни

Он не нашелся с ответом. Потому что сам делал то же самое, только другими методами, с другим антуражем.

«Вы знаете», – сказал он, глядя в бокал, – «я строю дома для людей уже десять лет. Жилые комплексы, кварталы, целые районы. Мне нравится думать о том, что там будут жить семьи.

Дети. Что кто-то встретит в этих стенах кого-то важного». Пауза.

«А сам я в своей квартире всегда жил один. И мне казалось, что это правильно. Что мне так удобно.

А сейчас…» Он посмотрел на нее. «Сейчас мне удобно то, что есть».

Он сам не ожидал от себя этих слов. Каша по утрам. Книга классика на подоконнике.

То, что кто-то оставляет записки в холодильнике. Аня смотрела на него. В полутьме гостиной, в свете одного торшера, ее лицо было мягким, не таким закрытым, как обычно.

Вино сделало свое дело, не опьянило, но убрало верхний слой брони, который оба носили постоянно. «Максим», – сказала она тихо. «Да.

Вы понимаете, что происходит?» «С нами?» Долгая пауза.

«Понимаю», – сказал он. «И что мы с этим делаем?» Он поставил бокал.

Посмотрел на нее. Долго, серьезно, без привычного контроля над выражением лица. «Не знаю», – сказал он честно.

«Это «не знаю» повисло между ними, не тревожно, а как-то почти облегченно. Как будто оба давно ждали, что кто-то наконец произнесет его вслух. Потом был момент, один из тех, которые невозможно описать точно и которые оба потом будут помнить в деталях, как она повернулась, как он не отстранился, как пространство между ними перестало существовать.

Ночь была теплой. За окном шелестел большой город. Утром Максим проснулся в шесть, по привычке, без будильника.

Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. Потом встал. Принял душ.

Оделся. Вышел на кухню. Аня уже была там.

Стояла у окна со своей кружкой. Спиной к нему. Волосы распущены, он видел ее такой впервые.

Он подошел к кофемашине. Нажал кнопки. Молчание между ними было плотным, как стена, но невраждебным.

Скорее, осторожным. Как бывает, когда что-то случилось, и оба не знают еще, что с этим делать. «Доброе утро», – сказал он.

«Доброе», – отозвалась она. Он взял кофе. Сел за стол.

Она продолжала стоять у окна. «Аня», – позвал он. «Не сейчас», – сказала она тихо.

«Пожалуйста». Он замолчал. Уважал ее стены, как она уважала его.

Они позавтракали молча. Он уехал на работу. Она осталась.

И весь день Максим сидел на совещаниях, слушал цифры, отвечал на вопросы. И думал о том, что происходящее между ними перестало укладываться в какую-либо схему, которую он умел выстраивать. Договор лежал в папке в его кабинете.

Черным по белому, фиктивный брак. Один год. Пять миллионов.

Но то, что случилось вчера вечером, не имело к договору никакого отношения. И это пугало его значительно сильнее, чем он был готов признать. Июль навалился на город жарой, плотной, влажной, без просветов.

Асфальт размягчался к полудню, липы на центральной магистрали пахли так сильно, что голова шла кругом. И казалось, будто сам воздух загустел и стал осязаемым. Прошло почти четыре недели после той пятничной ночи.

За эти три недели между Максимом и Аней не было сказано ни одного слова о том, что произошло. Молчание было взаимным, негласным и, по всей видимости, устраивало обоих. Потому что разговор потребовал бы честности, а честность потребовала бы решений, к которым ни тот, ни другой не были готовы.

Внешне все шло своим чередом. По утрам – каша. По вечерам – чай на кухне.

По выходным – обязательные визиты к Антонине Васильевне, которая слабела с каждой неделей заметнее, но духом оставалась несгибаемой. Она радовалась их приездам с такой открытой, незащищенной радостью, что Максим каждый раз уходил оттуда с чем-то тяжелым в груди, то ли вина, то ли нежность, то ли и то, и другое вместе. Аня при бабушке держалась естественно, садилась рядом, брала ее руку, рассказывала смешные случаи из офиса.

Антонина Васильевна смеялась, тихо, с усилием, но смеялась. Это было главное. Максим наблюдал за ними и думал, что если бы кто-то посторонний вошел в эту комнату, он бы ни на секунду не усомнился в том, что видит настоящую семью.

Первые признаки того, что что-то не так, он заметил случайно, в самом начале июля, в понедельник. Аня вернулась с работы позже обычного. Вошла в квартиру, поставила сумку, прошла на кухню, налила воды.

Он краем глаза наблюдал из гостиной. Она выпила стакан, поставила, постояла секунду, потом налила снова. Лицо было спокойным, но какая-то деталь была другой.

Он не сразу понял, какая. Потом понял. Обычно, придя домой, она первым делом снимала куртку или пиджак.

Сейчас она этого не сделала, стояла в прихожей одетой и пила воду с таким видом, будто ей нужно было просто удержаться на ногах. «Все нормально?»