Как попытка свекрови указать мне на дверь обернулась главным позором в жизни её сына
— пробормотал он просящим тоном. — Мама перенервничала, устала с дороги, у неё сумки тяжёлые. Давай не будем устраивать сцен на пороге. Давайте потом, на свежую голову всё решим. Пусть Денис пока, временно, перенесёт свои вещи первой необходимости в зал.
В этот самый момент тяжёлая деревянная дверь детской со скрипом приоткрылась, и на пороге появился заспанный, взлохмаченный Денис. На его шее привычно висели большие игровые наушники, из которых едва слышно доносились басы какой-то музыки. Он щурился от яркого света в коридоре и с абсолютным, искренним недоумением переводил взгляд с бледной матери на переминающегося отца и, наконец, на бабушку, которая уже деловито примеривалась, куда бы поудобнее поставить свой необъятный клетчатый баул.
— Пап, мам, а что за шум? Что вообще происходит? — хриплым со сна голосом спросил подросток, нутром чувствуя неладное и инстинктивно вцепляясь пальцами в дверной косяк своей комнаты.
Галина Петровна мгновенно расплылась в широкой, приторной, но абсолютно холодной, не достигающей глаз улыбке, от которой Алине стало не по себе.
— А то, внучок мой дорогой, что бабушка теперь, слава богу, с вами жить будет, — елейным голосом пропела она. — Давай, дорогой, освобождай свою комнату для больной женщины, переезжаешь временно в зал на диванчик. И давай-ка шевелись, живей собирай манатки, у меня спина ломит на ногах стоять, прилечь хочу.
Прошла долгая, мучительная, изматывающая неделя. Семь бесконечных дней, каждый час которых показался Алине настоящей, растянутой во времени вечностью. Атмосфера в их некогда уютной квартире, раньше всегда такой светлой, лёгкой и радостной, изменилась до неузнаваемости. Воздух стал густым, тяжёлым и липким, как давно прокисший ягодный кисель.
Галина Петровна не просто временно заняла комнату внука — она методично, шаг за шагом оккупировала абсолютно всё жилое пространство. Она заполняла каждый квадратный метр своим непрекращающимся недовольным ворчанием, едким запахом дешёвого корвалола, мазей от суставов и бесконечными, цепляющимися к любой мелочи претензиями. Кухня, которая долгие годы была безраздельным царством Алины, местом её отдыха и кулинарных экспериментов, в одночасье превратилась во враждебное поле боя, усеянное невидимыми минами.
Наступил мрачный, дождливый вечер пятницы. Алина вернулась с работы невероятно уставшая, промокшая под моросящим дождём, мечтая только о десяти минутах абсолютной тишины, горячем душе и большой чашке крепкого чёрного чая. Но её мечтам не суждено было сбыться. На кухне, в самом центре помещения, словно на троне, её уже поджидала свекровь. Галина Петровна восседала за обеденным столом с суровым, непреклонным видом генерального прокурора. На плите, угрожающе булькая, кипела огромная эмалированная кастрюля, источая на всю квартиру удушливый, тяжёлый запах переваренной, застарелой капусты и дешёвого жира.
— Явилась наконец-то, — недовольно буркнула Галина Петровна, даже не потрудившись поднять глаза от растрёпанного журнала с кроссвордами.
— Добрый вечер, Галина Петровна, — максимально сдержанно, стараясь контролировать дыхание, поздоровалась Алина. Она устало опустила тяжёлую рабочую сумку на свободный стул и подошла к раковине. — А что это у нас такое специфическое варится?
