Роковая ошибка мужа, не знавшего, что я стою в двух шагах от него
Ледяная, обжигающая своим потусторонним холодом вода сомкнулась над головой, мгновенно выбивая из легких остатки кислорода. Течение реки, всегда казавшейся Нине такой спокойной и умиротворяющей с высокого берега, здесь, на пугающей глубине, оказалось безжалостным, свирепым зверем. Оно крутило ее тело, швыряло из стороны в сторону, словно жалкую щепку, затягивая в темные водоворотные воронки.
Нина, инстинктивно задержав дыхание, отчаянно забила руками и ногами, пытаясь бороться с этой чудовищной силой. Тяжелое, намокшее шерстяное платье тянуло на дно, путаясь в ногах, словно свинцовые кандалы. Легкие горели огнем, требуя хоть глотка спасительного воздуха, перед глазами поплыли темные круги, расцвеченные багровыми вспышками.
В какой-то момент ей отчаянно захотелось просто сдаться, расслабиться и позволить темной воде забрать ее, навсегда избавив от боли, шока и того липкого ужаса, который она испытала за секунду до падения. Но первобытный, глубинный инстинкт самосохранения заставил ее сделать последнее, нечеловеческое усилие. Течение подхватило ее и понесло дальше вниз по реке, а потом неожиданно вынесло на мелководье у пологого участка берега, где густо росли камыши и свисали корни старой ивы. Нина судорожно вцепилась в скользкие стебли и корни, подтягиваясь к спасительной суше.
Вынырнув на поверхность, Нина судорожно, с хриплым свистом втянула в себя ночной воздух, обжигая горло. Она не посмела издать ни звука, ни единого всплеска. Бесшумно работая руками, она ушла в сторону густых зарослей камыша, чьи жесткие, острые стебли больно хлестали по лицу и рукам, оставляя царапины. Вцепившись окоченевшими, непослушными пальцами в скользкие, покрытые илом корни прибрежной ивы, она замерла, вжавшись в грязный берег, слившись с темнотой, став частью этого мрачного ночного пейзажа.
Вода стекала по ее лицу холодными ручьями, смывая слезы, которые она даже не замечала. Зубы выбивали мелкую дробь, но Нина изо всех сил сжала челюсти, боясь, что этот звук выдаст ее присутствие.
— Она не выплывет, — голос ее мужа прозвучал сверху, с обрыва, на котором они стояли всего несколько минут назад. Голос прозвучал глухо, но до жути обыденно, словно он обсуждал не смерть жены, с которой делил постель и стол на протяжении восемнадцати долгих лет, а неудачную покупку в магазине или сломавшуюся машину. — Течение тут сильное, дно коварное, сплошные воронки и коряги. Она всегда боялась воды.
— А если выплывет?
