Как уверенный в себе миллиардер получил неожиданный ответ от простой певицы

Кто-то ахнул. Несколько гостей начали торопливо переглядываться. Другие уже проверяли информацию на телефонах.

— С этого вечера, — сказал Раян, — я лично сделаю все, чтобы она получила шанс вернуться туда, где ей место. На сцену. И тем из вас, кто связан с театрами, фестивалями, фондами и музыкальными площадками, советую вспомнить, что искусство существует не для трусов.

Он говорил спокойно, без крика, но каждое слово ложилось тяжело.

Все присутствующие понимали: это не просьба. И не красивая фраза. Когда человек вроде Раяна Дарвиша произносил подобное публично, за словами следовали действия.

Элина стояла рядом с ним и чувствовала, как у нее кружится голова.

Еще час назад она была частью персонала. Невидимой девушкой с подносом, чье имя никто не хотел знать. Теперь ее прошлое, которое она так тщательно прятала, стояло в центре зала под светом люстр.

Слишком быстро.

Слишком громко.

Слишком страшно.

Она почувствовала, что ноги начинают слабеть. Раян заметил это раньше, чем кто-либо другой, и мягко поддержал ее за локоть.

— Дыши, — сказал он почти неслышно. — Только не падай сейчас. Это испортит всю драматичность момента.

Несмотря на дрожь, Элина вдруг улыбнулась.

В его голосе мелькнула теплая ирония, и от нее происходящее стало чуть менее нереальным.

— Ты в порядке? — спросил он уже серьезнее.

— Не знаю, — честно сказала она. — Все это слишком.

— Слишком быстро, слишком неожиданно и слишком похоже на сон?

Она кивнула.

— Да.

— Но это не сон. И ты справишься.

— Почему ты так уверен?

— Потому что человек, который смог петь так после трех лет молчания, уже справился с самым трудным.

Оставшаяся часть вечера прошла для Элины как сквозь туман.

К ней подходили люди. Представлялись. Извинялись. Делали комплименты. Протягивали визитки. Кто-то предлагал прослушивание, кто-то говорил о записи, кто-то обещал связать ее с нужными людьми. Некоторые были искренни. Другие просто почувствовали, что вокруг нее внезапно возникло влияние, и решили успеть оказаться рядом.

Раян почти не отходил от нее.

Он не вмешивался в каждый разговор, но умел одним взглядом отделять серьезных людей от тех, кто пришел погреться в чужом свете. Слишком настойчивых он останавливал короткой фразой. Слишком сладких — холодной улыбкой. С теми, кто действительно мог помочь, говорил спокойно и по делу.

Он был рядом не как хозяин ее судьбы, а как щит.

К полуночи, когда последние гости начали разъезжаться, Раян отвел Элину в небольшой служебный кабинет, где она могла наконец сесть и прийти в себя. На столе лежала стопка визиток — больше тридцати. И каждая была от человека, который еще пару часов назад, возможно, даже не заметил бы ее в зале.

Элина провела пальцами по плотной бумаге одной из карточек.

— Это правда? — спросила она тихо. — Или завтра я проснусь в своей комнате и пойму, что все мне приснилось?

Раян сидел напротив. Теперь в нем почти не осталось той холодной отстраненности, с которой он вошел в зал вечером.

— Правда. Очень странная, но правда.

— Почему ты это делаешь? — спросила она, поднимая на него глаза. — Почему помогаешь? Ты ведь меня не знаешь.

Он задумался.

— Когда с рождения окружен богатством, довольно рано понимаешь, что деньги покупают почти все. Дома, компании, картины, самолеты, лояльность, молчание. Иногда даже улыбки.

Он чуть усмехнулся, но улыбка вышла усталой.

— Но есть вещи, которые купить нельзя. Настоящий талант — одна из них. Его можно сломать, спрятать, заставить замолчать. Но создать за деньги невозможно.

Элина молчала.

Раян встал и подошел к окну. За стеклом сиял ночной город — холодный, высокий, уверенный в собственном бессмертии.

— Сегодня ты напомнила мне, зачем вообще существует искусство, — сказал он, не оборачиваясь. — Не как вложение. Не как предмет статуса. Не как лот на аукционе. А как что-то, перед чем человек вдруг перестает притворяться.

Он повернулся к ней…