Кризис разных ритмов: честная история о том, с какими реальными трудностями сталкиваются мужчины в неравном браке
Вещи жены он долго не трогал: ее халат висел за дверью, очки лежали возле старой книги, в шкафу пахло ее мылом и сухими травами. Марина предлагала помочь разобрать вещи, но отец только качал головой. Ему казалось, если он уберет их с мест, то окончательно признает: Раисы больше нет.
Со временем боль стала не такой острой, но никуда не исчезла. Она просто поселилась внутри и стала частью его обычных дней.
Несмотря на возраст, Владимир Андреевич оставался крепким мужчиной. Спина уже иногда ныла к вечеру, руки уставали быстрее, чем раньше, но он не любил жаловаться. Сам чинил забор, сам приводил в порядок сарай, сам следил за огородом и двором. В доме было чисто, хоть и не так уютно, как при Раисе Петровне. Женской руки не хватало во всем: в занавесках, в запахе свежей выпечки, в мелочах, которые мужчина никогда раньше не замечал.
О женитьбе он не думал совсем.
Да и как было думать? Почти шестьдесят пять лет, взрослая дочь, внук, память о жене, с которой прожита жизнь. Ему казалось, что новая семья в таком возрасте — не для него. Максимум, на что он рассчитывал, — спокойно доживать свои годы, иногда видеть Марину, нянчить внука, работать по хозяйству и не быть никому обузой.
Лариса жила неподалеку вместе с матерью. Женщина она была заметная: умела смеяться так, чтобы на нее оборачивались, одевалась ярче, чем принято вокруг, и разговаривала с мужчинами свободно, без скованности. Поклонников у нее хватало, но серьезных намерений никто не проявлял. Одни заходили на вечер, другие обещали развестись, третьи клялись, что именно с ней начнут новую жизнь, но дальше слов дело не шло.
Люди о Ларисе судачили часто. Кто-то осуждал, кто-то завидовал, кто-то просто любил перемывать чужие кости. Сама Лариса делала вид, что ей все равно, но в глубине души ее злило, что никто так и не предложил ей стать законной женой. Ей хотелось не тайных встреч и не чужих обещаний, а дома, достатка, уверенности и положения, при котором на нее перестанут смотреть с насмешкой.
Ее мать, Зинаида Павловна, была женщиной резкой и тяжелой. Соседи старались с ней не связываться: могла наговорить лишнего, поднять шум из-за пустяка, припомнить старую обиду десятилетней давности. С дочерью она разговаривала так же — грубо, с упреками, но за этой грубостью прятался страх. Зинаида Павловна понимала, что годы идут, денег мало, здоровье уже не то, а Лариса все еще живет мечтами и случайными романами.
— Когда ты уже перестанешь меня позорить? — выговаривала она дочери, когда та возвращалась после очередной встречи позднее обычного. — Опять с чужим мужчиной виделась? Опять кто-нибудь придет сюда ругаться? Тебе самой не надоело?
Лариса снимала туфли, бросала сумочку на стул и морщилась….
