Кризис разных ритмов: честная история о том, с какими реальными трудностями сталкиваются мужчины в неравном браке
— К тому самому, вдовцу. Дом у него крепкий, хозяйство в порядке, сам не бедствует. Мужчина спокойный, непьющий сейчас, аккуратный. И один.
— Ты смеешься? Он же старше меня на целую жизнь.
— Не на целую, а всего-то лет на двадцать с лишним, — возразила подруга. — И выглядит он лучше многих помоложе. К тому же тебе что надо? Романтика или надежность?
Лариса задумалась. Подруга заметила это и продолжила уже тише:
— Представь сама. Поживешь с ним несколько лет, будешь хорошей женой, а потом дом останется тебе. Он уже не молодой. Вечно жить никто не будет.
Эти слова зацепили Ларису крепче, чем она хотела показать.
— У него дочь есть, — вспомнила она. — Марина.
— Ну и что? У дочери своя семья. Зачем ей этот дом? Ты с ней поласковее, покажи заботу об отце, сделай вид, что хочешь мира. Может, она еще и сама решит, что тебе нужнее.
Лариса молчала, но мысли уже понеслись вперед. Она представила себя хозяйкой в доме Владимира Андреевича. Представила, как ходит по комнатам, переставляет мебель, распоряжается, принимает решения. Потом — продажу дома, крупную сумму в руках, переезд, новая одежда, новая жизнь, где никто не смеет вспоминать ее прошлое.
— Решено, — сказала она наконец, и в голосе ее появилась деловая решимость. — Начну с завтрашнего дня. Только осторожно, чтобы не спугнуть.
Сначала Владимир Андреевич не понимал, почему Лариса стала так часто появляться рядом. То она приносила банку варенья, объясняя, что с матерью наварили слишком много. То останавливалась у ворот и спрашивала, не нужна ли помощь. То вдруг интересовалась, как он справляется один, не тяжело ли ему, не скучно ли по вечерам.
Он отвечал вежливо, но держался настороженно. После смерти Раисы Петровны любое женское внимание казалось ему неловким. Он не привык, чтобы чужая женщина заглядывала в глаза, хвалила его руки, говорила, что дом у него ухоженный, а сам он еще совсем не старый.
Слухи о Ларисе он, конечно, слышал. Слышал не раз. Но Владимир Андреевич не любил осуждать людей заочно. Он всегда считал: чужая жизнь — темный лес. Кто знает, где правда, а где людская зависть? Да и какое ему дело до того, с кем она встречалась раньше?
