Кризис разных ритмов: честная история о том, с какими реальными трудностями сталкиваются мужчины в неравном браке

Наоборот, теперь все успокоятся. Я буду при доме, при муже. Чего тебе еще надо?

Зинаида Павловна хотела сказать многое, но только махнула рукой. Она слишком хорошо знала дочь: если Лариса что-то решила, остановить ее почти невозможно.

Переехав к Владимиру Андреевичу, Лариса первым делом стала присматриваться не к дому, а к самому хозяину. Она внимательно замечала, как он встает по утрам, как держится за бок после тяжелой работы, какие таблетки лежат в ящике, что он ест, от чего отказывается.

Однажды за ужином она завела разговор мягко, будто из заботы.

— Володя, ты бы мне рассказал, что у тебя со здоровьем. Я же теперь рядом. Должна знать, чем кормить, чего нельзя.

Владимир Андреевич был тронут.

— Да что там рассказывать. В целом живой. Только печень иногда напоминает о себе. В молодости я себя не берег, бывало, лишнего позволял. Врач давно говорил: диету надо. Но одному себе отдельно готовить — какая охота? Что приготовлю, то и ем.

— А сердце? Давление?

— Сердце не беспокоит. Давление бывает, но не страшно. Мотор пока работает ровно.

Лариса кивала, изображая тревогу. А внутри уже складывала расчет. Сердце крепкое — плохо. Значит, нужно давить на другое.

С этого дня она превратилась в образцовую хозяйку. Готовила много, сытно, щедро. На столе появлялись жареные блюда, жирные подливки, острые закуски, тяжелые супы. Все то, от чего Владимиру Андреевичу следовало бы держаться подальше. Но выглядело это как забота: мол, мужчина должен есть хорошо, а не жить на пустой каше.

Он ел, благодарил, улыбался.

— Лариса, ты меня совсем разбалуешь. Я уже и забыл, когда в доме так вкусно пахло.

Она ласково подкладывала ему еще.

— Ешь, Володя. Тебе силы нужны.

Каждый такой ужин казался ей шагом к цели. Она не торопилась. Не хотела делать ничего явного. Ее план был страшен именно своей тихостью: пусть все выглядит естественно. Возраст, старая болезнь, неправильная еда — никто ничего не докажет.

Но оставалась Марина.

О ней Лариса думала с раздражением. Дочь могла помешать всему. Они были знакомы давно и никогда особенно не ладили. Марина с юности не любила Ларису, считала ее хитрой и бесстыдной. Лариса отвечала тем же: терпеть не могла людей, которые смотрят прямо и не боятся говорить неприятную правду.

Владимир Андреевич о браке дочери долго не рассказывал. Он боялся ее реакции. Ему казалось, Марина услышит имя Ларисы и сразу осудит. А еще он боялся, что дочь подумает: отец забыл мать слишком быстро.

Но скрывать бесконечно было невозможно. Однажды он позвонил Марине и, долго ходя вокруг да около, признался.

К его удивлению, дочь сначала отнеслась спокойно.

— Папа, ты не должен жить один, если тебе тяжело, — сказала она. — Я не маленькая. Я понимаю. Мама бы не хотела, чтобы ты сидел в пустом доме и разговаривал со стенами. Как ее зовут?