Лариса взяла под опеку мальчика, похожего на погибшего сына, но в первый же вечер

Он смотрел на крышку.

— Серый камень. С дыркой. Чтобы сон был каменный.

Лариса сняла крышку. Поверх рисунков лежал камешек. Мальчик подхватил его двумя пальцами, повернул и посмотрел в отверстие на лампу.

— Он всё видит, — сказал он младшим, словно не своим голосом и потянул к ней мизинец.

Она сцепила его со своим.

— Мир навсегда, — произнёс мальчик.

Чай остался невыпитым. Ночью Лариса сидела на полу возле кровати. Мальчик спал, подложив под щёку кулак с зажатым камешком. Она запрещала себе облекать мысли в слова: пока рано. Врачу нужны доказательства.

Утром она связалась с лабораторией, давно сотрудничавшей с больницей. Тремя днями позже сдала свою кровь и отвезла буккальный мазок мальчика. Через опеку всё оформили официально: установление родства для усыновления.

Результата ждали две недели. Лариса продолжала работать, готовить ужины, проверять уроки. Вечерами закрывала дверь в детскую, задерживалась в коридоре и считала до двадцати.

Андрей вернулся через четыре дня хмурым. Подарил мальчику конструктор, поинтересовался новой школой — на этом их разговоры закончились. При нём Рома смотрел вниз, старался быстрее поесть и уйти в комнату. Лариса замечала это, но не вмешивалась: она ещё не понимала того, что видела.

В пятницу пришло заключение: вероятность биологического материнства — девяносто девять процентов.

Прочитав его в ординаторской, Лариса сложила лист пополам, снова пополам. Затем расправила и перечитала. После этого набрала Бориса.

С хирургом Борисом Швецом, которому было сорок два года, они работали ещё с её ординатуры. Он знал Алёшу: как-то на даче в соседнем посёлке вправил ему вывихнутый мизинец. Полученный в благодарность рисунок кораблика всё ещё висел над Борисовым столом.

В первый день поисков три года назад Борис тоже стоял на берегу. Позднее приносил ей в ординаторскую кофе, обходясь без вопросов. Лариса давно знала, что для него она больше, чем коллега, и ценила, что он ни разу не заставил её из-за этого чувствовать себя неловко.

Он прочёл заключение, сел напротив. Молчание длилось долго.

— Мальчик что тебе рассказал?

Она повторила всё: мокрые доски, телефонный разговор, толчок. Борис выслушал, не перебивая.

— Лариса, ребёнок сейчас у тебя дома. Вместе с Андреем.

— Я знаю.

— Ты веришь мальчику?

— Шраму верю: я сама зашивала эту ногу. Камешку верю. А обо всём остальном пусть следователь судит, не я.

— Именно. — Борис опустил ладонь на стол рядом с её рукой, не прикоснувшись. — Значит, сегодня иди к следователю. Теперь это уголовное дело, а не тайна, которую ты должна хранить одна. Я устрою госпитализацию в неврологию. Травма старая, провалы настоящие — полное обследование давно нужно. В отделении за ним присмотрят, и ты сможешь законно оставаться рядом.

— Ты думаешь, Андрей?..

— Я пока ни о чём не сужу. Мне нужно, чтобы мальчик оказался там, где есть охрана…