Ирина купила недорогой дом для себя и детей, но в дальней комнате её уже ждала пожилая женщина

В раскрытую ладонь Ирины легла целая связка ключей. На жестяной бирке гвоздём было выцарапано: «Дом». Илья передавал их здесь же, на крыльце, торопясь, — так спешат избавиться от чужой вещи, которую неприятно держать у себя. Никакого стола, никакой конторы. Уже спускаясь со ступенек, он обернулся:

— В дальней комнате ещё кое-что осталось. До вечера не трогайте, ладно? Приедут, заберут.

— Хорошо, — ответила Ирина.

Он махнул ей рукой и сел в серую машину с помятым крылом. Отъехал так резко, что старая почтовая коробка сорвалась с калитки и повисла на единственном гвозде, раскачиваясь. Ирина проводила машину взглядом. Потом разглядела ключи в ладони и подняла глаза на дом.

Доски обшивки когда-то красили зелёным; теперь они выцвели до серо-зелёного. Маленький деревянный дом выходил на улицу тремя окнами с резными листьями на наличниках. Над крыльцом был навес, позади дома — яблони, смородина и грядки, на которых лебеда поднялась по пояс. Шёл октябрь. Тиховербово стояло неподалёку от города, на высоком речном берегу.

— Мам, теперь это наше? — спросил Максик.

Девятилетний мальчик с рюкзаком, съехавшим на одно плечо, рассматривал дом с серьёзностью взрослого мужчины, который купил вещь и теперь ищет в ней подвох.

— Наше.

— Насовсем?

— Насовсем.

Аня уже неслась к яблоне: в траве под ней ещё лежали последние яблоки, так никем и не собранные. Пятилетней девочке вопросов задавать не понадобилось.

До вечера разбирались с переездом. Их имущество уместилось в двух чемоданах и шести картонных коробках; отдельно везли разобранные детские кровати, телевизор, холодильник, купленный с рук ещё при муже, и швейную машинку. С машинкой Ирина не рассталась бы ни за какие деньги. Водитель нанятого в городе грузовика помог внести холодильник и кровати. Когда он уехал, остальное пришлось перетаскивать самим.

В доме было три комнаты и кухня. Для детей Ирина сразу выбрала маленькую проходную. Большая выходила окнами на улицу, а дальняя находилась за кухней, с окном в сад. Мимо её закрытой двери Ирина за день проходила не раз. Каждый раз вспоминала условие: оставленное не трогать, вечером за ним приедут.

К семи вечера пришлось зажечь свет. Ирина поставила чайник на плиту и достала из коробки с посудой три кружки. В большой комнате дети устроились прямо на голом полу с бутербродами с колбасой. Аня ела, уже клюя носом. Обещанной машины всё не было.

В 20:00 Ирина набрала Илью и услышала, что абонент недоступен. В половине девятого вечера попыталась снова — с тем же результатом.

К девяти вечера она решила: пусть забирают завтра, но оставлять комнату до утра, даже не заглянув, нельзя. Мало ли что там: продукты, которые испортятся, кошка. Она взяла связку и отыскала самый маленький жёлтый ключ. Впрочем, воспользоваться им не пришлось: дверь подалась от толчка.

На пороге Ирина остановилась. В полосе кухонного света были видны чьи-то сложенные на коленях руки, начищенные чёрные туфли и металлический уголок чемодана. На железной кровати сидела пожилая женщина. Спину она держала прямо, а на коленях у неё лежало тёмно-синее драповое пальто, аккуратно сложенное пополам.

В самой комнате света не было. Со стен уже сняли фотографии, оставив невыгоревшие прямоугольники; стол стоял голый, дверца пустого шкафа была открыта. На кровати лежало тонкое покрывало. Рядом с ней ждал старый коричневый чемодан с металлическими уголками, застёгнутый на оба замка. Женщина была в выходных туфлях и платке, повязанном ровно под подбородком, как собираются в город.

— Вы из пансионата? — Она подняла голову. Голос звучал вежливо, негромко, с хрипотцой, какая бывает после долгого молчания. — Сын говорил, за мной приедут. Я уже готова. Ещё с обеда.

Ответить Ирина не смогла. Сзади подошли дети: Максик держал сестру за руку, а та сонно тёрла кулаком глаза.

— Мам, а это кто? — прошептал он.

При виде детей лицо женщины дрогнуло. Ей хватило их появления, коробок в коридоре и чужих кружек, видневшихся на кухонном столе, чтобы понять всё раньше, чем Ирина нашла слова.

— Значит, вы не из пансионата.

— Нет. Мы сегодня купили дом. Теперь будем здесь жить.

Медленный кивок был похож на согласие с давно известным. Женщина посмотрела на пальто и принялась проводить ладонью по одному месту, расправляя складку. Проводила снова и снова, хотя ткань лежала ровно…