Максим нашёл в лесу машину скорой помощи, но её двери были заперты изнутри

— Вот какая ты, оказывается. А в машине мне только нос было видно.

Максим отступил на несколько шагов, оставляя им время познакомиться. За ними наблюдали из окна. Потом на крыльце появилась сотрудница и спросила, можно ли ей тоже погладить собаку. Жужа разрешила.

Позже, вернувшись в комнату, Николай Степанович достал из ящика копию страницы тетради. Оригинал хранился в материалах дела. На этой странице все двенадцать фамилий были обведены тонкими карандашными линиями.

— Вы думаете, у меня в памяти один пожар остался?

Максим покачал головой. Старик указал на строку.

— Нина песни любила. Иван всё ругал наше радио: про погоду, говорит, врёт. Дождь с самого утра, а оттуда обещают солнце.

Он вспомнил потерянную пуговицу, шахматы, в которых недоставало одной пешки, и день рождения со слишком сладким пирогом. Максим слушал эти небольшие истории. Четверо людей постепенно возвращались из рассказа о страшной ночи в повседневную жизнь, которая у них была.

Когда пришло время уходить, Николай Степанович медленно проводил его к двери, опираясь на трость. У порога остановился, посмотрел в коридор и попросил не закрывать комнату до конца.

За окном начинал падать снег. Жужа ждала возле машины и обнюхивала первые белые крупинки, осевшие на траве. Максим вернулся на шаг, поправил створку так, чтобы сквозняк не захлопнул её.

В лесной скорой они заперли двери изнутри, боясь, что их опять лишат выбора. Открытая дверь здесь была уже собственным выбором Николая Степановича.

Максим попрощался и вышел. Ему вслед из комнаты тихо звучало радио.