Когда врачи сообщили, что умирающей жене осталось жить не более трёх суток, мужчина крепко стиснул её руку и, едва скрывая торжество, прошептал: «Наконец-то я дождался!

Едва придя в себя, Лариса Михайловна Черненко уловила перемену. Дело было не в обстановке дорогой палаты — интерьер отделения повышенной комфортности она когда-то утверждала лично. Иначе двигались сотрудники, тише звучали голоса, а главврач Игорь Антонович, остановившийся в коридоре вместе с Олегом, говорил с непривычной осторожностью.

Лариса снова опустила веки, оставив между ресницами едва заметный просвет. На переговорах этот приём не раз помогал ей узнавать больше, чем собирались сообщить собеседники. Муж был уверен, что сильные успокоительные лишили её способности слышать, и потому врач не стал уводить его дальше от двери.

— Положение вашей супруги крайне тяжёлое, — негромко произнёс Игорь Антонович. — Печень почти перестала справляться, терапия не даёт результата. Нарушения затрагивают один орган за другим. Мы продолжаем лечение, однако прогноз…

— Говорите прямо, — потребовал Олег. В его голосе слышалось напряжение, которое легко было принять за страх.

— Не больше трёх суток. Возможно, значительно меньше. Мне очень жаль.

За дверью воцарилось молчание, а Лариса прислушалась к неровным ударам собственного сердца. Три дня. Врачи лишь вслух подтвердили то, о чём измученное тело предупреждало её всю последнюю неделю. Ей было сорок девять. За плечами — сеть частных клиник, помещения в деловой части города, счета и активы, созданные многолетним трудом. Впереди — три дня, если ещё повезёт.

Она привыкла измерять время иначе: квартальными отчётами, сроками строительства, датами открытия новых отделений. Любую проблему Лариса прежде разбирала на задачи, находила людей и требовала результат. Сейчас богатство, влияние и привычная способность распоряжаться не могли купить ей даже лишнюю неделю. Эта беспомощность пугала сильнее врачебных слов, однако одновременно заставляла мыслить трезво. Пока сердце продолжало биться, оставалась возможность принять хотя бы одно последнее решение.

Олег вошёл и осторожно прикрыл дверь. Вместе с ним в палату проник запах дорогого одеколона, подаренного Ларисой на его день рождения. Он устроился на краю кровати, обхватил её безвольную кисть тёплыми ухоженными пальцами. Когда-то это прикосновение обещало ей избавление от одиночества.

Они познакомились три года назад. Красивый, предупредительный мужчина на десять лет моложе работал администратором в одной из её клиник. После первого приглашения поужинать Лариса, давно забывшая о свиданиях, неожиданно почувствовала себя юной. Детей у неё не было, прежний брак распался двадцать лет назад, и с тех пор она жила работой: открывала новые отделения, покупала недвижимость, расширяла дело. Всё значительное имущество появилось задолго до Олега. Он вошёл в её жизнь, когда в сорок шесть она наконец призналась себе, насколько пуст её большой дом и как медленно проходят вечера.

Теперь муж склонился к самому её лицу. Лариса заставила дыхание оставаться слабым и ровным, не позволив дрогнуть ни одному мускулу. Утром медсёстры обсуждали, что Олег специально спрашивал, способна ли жена понимать речь. Ему ответили: сознание глубоко угнетено лекарствами.

Он погладил большим пальцем её запястье и почти ласково прошептал:

— Наконец. Я уже думал, что этот день никогда не наступит.

Внутри Лариса вся сжалась, но рука в его ладони осталась неподвижной.

— Дом, клиники, деньги — скоро всё окажется у меня, — продолжил Олег чужим, лишённым привычной мягкости голосом. — Ты даже не представляешь, как мне надоели эти три года. Я терпел твои поучения об ответственности, изображал интерес к делам, был любезен с твоими знакомыми, улыбался, когда хотелось уйти. Даже в постель с тобой ложился и притворялся, что счастлив. Теперь спектакль закончен.

Он тихо усмехнулся, аккуратно высвободил её пальцы и заботливо расправил одеяло. Уже в коридоре попросил медсестру внимательно следить за умирающей женой и пообещал вскоре вернуться. Участие и скорбь в его интонации были безупречны.

Лишь после щелчка двери Лариса распахнула глаза. Потолок поплыл перед ней не столько от слабости, сколько от ярости и внезапного ужаса. События последних месяцев выстроились в единую цепь: тошнота, приступы головокружения, нарастающее бессилие. Врачи объясняли всё переутомлением, и она соглашалась. Три недели назад ей стало плохо прямо в кабинете, после чего её привезли сюда. Результаты первых исследований оказались странными, но не давали ясного ответа.

Не полагаясь даже на специалистов собственной клиники, Лариса тайно отправила кровь в независимую лабораторию другого города. Ответ поступил пять дней назад: токсикологи обнаружили редкое вещество, применяемое для облегчения состояния безнадёжно больных. Небольшое количество вызывало сонливость, значительное разрушало печень и постепенно подавляло работу всего организма.

Она решила, что произошла ошибка, и потребовала повторного исследования. Вторая лаборатория дала тот же результат. До этой минуты Лариса ещё цеплялась за случайность. Теперь же сомневаться было невозможно: кто-то месяцами давал ей препарат, а человек, державший её за руку и ожидавший наследства, только что сам раскрыл мотив.

Самым тяжёлым оказалось не осознание близкой смерти, а память о мелочах, которым она доверяла. Олег сам приносил вечерний чай, напоминал о таблетках, укрывал пледом, когда её знобило. Лариса принимала заботу за любовь и даже чувствовала вину, что болезнь делает её капризной. Теперь каждый ласковый жест оборачивался частью расчёта. Горечь предательства могла бы парализовать, но времени на неё не оставалось: чувство нужно было превратить в точное действие.

Попытка приподняться закончилась ничем. Плечи едва оторвались от подушки, пальцы задрожали, и Лариса снова легла. Она слишком поздно разглядела за красотой Олега холодную пустоту. Ей казалось, роскошной жизни ему достаточно, но он желал получить всё. Если прогноз верен, на исправление собственной ошибки у неё оставалось не больше трёх суток…