В 1986 Лесник нашёл женщину в медвежьем капкане

Осенью 1986 года лесник освободил незнакомку из капкана. Под её юбкой оказались козьи ноги

Крик застал Андрея Петровича Коваля в лесу, по которому он ходил почти двадцать лет. Был октябрь 1986 года; лесник собирал грибы и никак не ожидал найти у звериной тропы раненую женщину. Тяжёлые дуги медвежьего капкана сжимали её ногу. Всё выглядело страшно, но объяснимо: заблудилась приезжая или кто-нибудь из местных угодил в чужое железо.

Андрей отставил корзину, приготовил топорик. Оставалось подступиться к пружине, когда незнакомка велела ему не смотреть вниз — и назвала по имени и отчеству. Он впервые видел эту женщину. Откуда она могла его знать? Рука задержалась над капканом, а взгляд всё-таки скользнул под край грязной длинной юбки.

Там была короткая тёмная шерсть. Две тонкие ноги, совсем не человеческие, и раздвоенное копыто, зажатое старым железом. Позднее Андрей не раз возвращался к этой минуте: уйти следовало тогда, сразу, пока ещё можно было повернуться спиной к поваленной ели и исчезнуть между деревьями.

Вместо этого он остался возле раненой. Не пожалеть, не расспросить, не доказать себе, что ничего невозможного не случилось, — просто разжать капкан. С этого решения и началось всё остальное.

В сорок восемь лет Коваль жил на востоке области, в маленьком посёлке, от которого до большой железнодорожной станции было около двадцати километров. Несколько десятков деревянных домов, магазин с почтой, фельдшерский пункт, лесничество, старая пилорама — вот и весь посёлок. Вокруг темнели ели и сосны. Мужчины в основном работали на лесозаготовительном предприятии: валили лес, ремонтировали машины, обслуживали дальние участки.

В лесничество Андрей пришёл ещё в конце шестидесятых. Побыв помощником, получил свой обход и постепенно привык считать расстояния не по карте, а по времени в пути. На проверку дальних кварталов уходило порой два-три дня; ночевать приходилось в зимовьях. Он имел ружьё, однако охотником себя не называл и стрелял редко. Грибы, рыбалка, долгая ходьба среди деревьев нравились ему гораздо больше.

Оксана, его жена, любила подшучивать: скоро муж будет здороваться с каждой елью. Деревьям имён Андрей, конечно, не давал, зато помнил ручьи, сырые низины, старые просеки и заброшенные делянки. Зимой его выручали даже отдельные валуны. На собственном участке он почти не мог заблудиться: слишком многое здесь было знакомым и узнаваемым в любое время года.

Особенно хорошо он знал северный край обхода. За старой лесовозной дорогой, куда машины теперь заглядывали редко, начинался тесный ельник. Его звали Глухим бором — не из-за страшных преданий, а из-за плотности деревьев. Даже среди дня под ними стоял сумрак. После дождя дорогу развозило окончательно, и техника туда уже не совалась.

Старики говорили, что когда-то в этой стороне ловили медведей капканами. Андрей слушал без особого интереса. За годы службы каких только баек ему не рассказывали: и огни непонятные видели, и голоса слышали, и по знакомым местам кружили до изнеможения. Начнёшь расспрашивать — выяснится, что человек был выпивши либо пересказывает давнее приключение чьего-то родственника. Лесник доверял собственным глазам, а не чужим рассказам.

Третьего октября он проснулся после обыкновенной дождливой ночи. К рассвету прояснилось, воздух держался примерно на пяти градусах тепла. Андрей поел, натянул старую зелёную куртку и резиновые сапоги, достал плетёную корзину. Оксана увидела сборы и спросила, куда он направился.

— Грибов поищу.

— Снова в лес?

— Дождь прошёл. Сейчас самое время.

Оксана спросила, успеет ли он вернуться до темноты. Андрей ответил, что будет к обеду. Эти слова ей потом часто вспоминались. А он и в самом деле отвёл на прогулку часа четыре. Грибные места были километрах в семи. До лесной сторожки добрался на старом мотоцикле, оставил его там и дальше отправился пешком.

Мокрая хвоя мягко принимала шаги. С ветвей срывались крупные капли, между тёмными стволами желтела осиновая листва. Поначалу корзина оставалась почти пустой; зато у старой просеки пошли белые и подосиновики. Примерно через час она наполнилась до половины. Около десяти Андрей решил углубиться ещё километра на два, к Глухому бору.

Там он и услышал первый звон. Тоненький, короткий — будто впереди разок качнулся колокольчик. Лесник остановился, ожидая второго звука. Корова? Лошадь? Ни той ни другой здесь вроде бы делать нечего: домашний скот так далеко не уходил. Но через минуту колокольчик звякнул снова.

— Эй! Есть кто?

Никто не отозвался. Андрей двинулся дальше и метров через триста заметил в грязи след. Первое предположение — лось — отпало, стоило наклониться. Отпечаток раздваивался, однако для лосиного был мал, а для косульего слишком велик. Скорее так прошла бы крупная коза. Только откуда ей взяться за семь километров от жилья?

В стороне обнаружился второй отпечаток, за ним третий. Между елями тянулась дорожка следов. Андрей поколебался, затем свернул за ней: вдруг удастся найти сбежавшее животное и вернуть в посёлок. Метров через двести мягкая земля кончилась. Под сплошной хвоей след исчез, и лесник замер, высматривая продолжение.

Тишину разрезал женский крик. Теперь никакой ошибки быть не мог: кричал человек, резко и от боли. Андрей бросил корзину и побежал на звук, спрашивая на ходу, где пострадавшая. Слева ответили: «Тут!» Он свернул и спустя минуту оказался возле старой звериной тропы.

Женщина сидела, прислонившись к поваленной ели. Ей можно было дать лет тридцать пять. Почти чёрные мокрые волосы спутались, лицо казалось совсем бескровным. Тёмно-коричневая кофта и серая юбка до земли выглядели не столько старинными, сколько неуместными: кто пойдёт в осенний лес без куртки, сапог и хотя бы платка на голове?

На вопрос Андрея она лишь показала вниз. Среди листьев лежал тяжёлый медвежий капкан; его дуги держали правую ногу. Лесник выругался. Такие устройства давно почти вышли из употребления, а это к тому же было старым, ржавым, с цепью, прикреплённой к корню.

— Чья ещё работа?.. Сколько вы здесь просидели?

— Не знаю.

На вопрос, сильно ли сдавило, женщина не ответила. Юбка закрывала почти всю ногу; тёмные пятна на ткани Андрей принял за кровь. Он опустился рядом и предупредил, что придётся потерпеть. Из сумки достал небольшой топорик и металлический клин, который обычно носил с собой. Сначала требовалось ослабить пружину, а одному справиться с таким железом непросто.

Холодные пальцы вдруг сомкнулись на его запястье.

— Не нужно.

— Вы что? Ногу ведь раздробит.

— Железо открой. Только вниз не гляди.

Андрей решил, что от боли она плохо соображает. Объяснил: нельзя поставить инструмент наугад, надо видеть механизм. Женщина не отпускала взглядом его лицо. Глаза у неё были почти чёрными, но тогда он ещё не задумался об этом.

— Не гляди туда, Андрей Петрович.

Лесник перестал двигаться. Она убрала руку, а он спросил, откуда ей известно его имя. Ответила коротко: знает. На вопрос, встречались ли они, сказала «нет» и отвернулась. Объяснений не последовало — только прежняя просьба освободить её от железа…