Молодожёны ушли из жизни всего через полчаса после свадьбы, и причина оказалась неожиданной для всех

Подготовка к свадьбе была скромной, почти тайной. Мирослав купил в комиссионной лавке белое платье, принес его в больницу, сам отдал в прачечную, потом долго разглаживал складки в комнате для персонала. Платье было недорогим и немного старомодным, но Соломия смотрела на него так, будто перед ней висело не платье, а дверь в жизнь, которую она никогда не успела прожить.

— Оно слишком красивое для меня, — сказала она.

— Оно твое, значит, как раз, — ответил Мирослав.

Она покраснела, словно девочка, которой впервые сделали комплимент.

В те дни Соломия много писала. У нее был маленький блокнот с потертыми углами. Она прятала его под подушку или в тумбочку и улыбалась, когда Мирослав спрашивал, что там.

— Подарок, — отвечала она.

— Мне?

— Вам. Чтобы вы однажды не забыли, что я правда была.

Он не спорил, хотя от этих слов внутри становилось холодно.

Однажды вечером Соломия достала листок и протянула ему. Бумага была исписана мелким неровным почерком.

— Это список, — сказала она. — Только не смейтесь.

Мирослав развернул листок. Там были не дорогие мечты, не путешествия, не вещи, которыми люди обычно меряют исполненные желания. Там стояли короткие строки: почувствовать тепло дома; надеть белое платье хотя бы ненадолго; услышать, что меня любят; увидеть море из окна; заснуть без страха; носить чью-то фамилию; оставить после себя память.

Он прочитал список несколько раз. Каждая строка была простой, но именно от этой простоты у него перехватило горло. Для него дом когда-то был чем-то привычным. Теплый свет на кухне, чашка на столе, голос жены из комнаты. Для Соломии тепло дома было мечтой, которую она записала рядом с морем и безопасным сном.

— Я исполню все, что здесь написано, — сказал он.

— Не надо все. Я и так…

— Все, Соломия.

Он принес в ее комнату небольшой обогреватель, мягкий плед, новую подушку. Попросил Лесю помочь подобрать цветы. Забронировал номер в маленьком отеле у моря, где из окна было видно воду. Когда рассказал об этом Соломии, она долго не могла произнести ни слова.

— Я буду смотреть на море из настоящего окна? — спросила она наконец.

— Из самого настоящего.

— А если мне станет плохо?

— Я буду рядом.

Она кивнула и отвернулась, чтобы он не видел слез.

За ними внимательно наблюдала старшая медсестра Вера Николаевна. Ей было сорок два, и за годы работы она привыкла не доверять слишком красивым историям. Она видела родственников, которые бросали больных, видела людей, притворявшихся беспомощными ради выгоды, видела врачей, ломавшихся после личных трагедий. Случай Мирослава и Соломии казался ей опасным именно потому, что в нем было слишком много боли.

Однажды, когда Соломия заснула после укола, Вера Николаевна вошла проверить капельницу и заметила блокнот на краю тумбочки. Она не собиралась читать чужое. Но тревога, давно свернувшаяся в ней тугим узлом, заставила протянуть руку. Блокнот открылся на странице, где было написано всего несколько строк.

«Прости меня. Я должна была выбрать другое время».

Вера Николаевна быстро закрыла блокнот. Сердце забилось чаще. Что это означало? Кого Соломия просила простить? Мирослава? Себя? Дарину, о которой иногда упоминали шепотом?

Она хотела поговорить с Мирославом. В тот же вечер поймала его у лифта.

— Мирослав Андреевич, можно вас на минуту?

— Что-то с Соломией?

— Физически все так же. Но мне кажется, она что-то скрывает.

Он устало улыбнулся.

— Мы все что-то скрываем, Вера Николаевна.

— Я серьезно. Вы стали к ней очень привязаны. А она…

— Она умирает, — тихо перебил он. — И если у нее есть тайны, пусть оставит их себе, пока не будет готова сказать.

Вера Николаевна хотела возразить, но увидела его лицо. Впервые за долгое время в нем была не пустота, а осторожная жизнь. Она не смогла разрушить это подозрением, которое сама не могла объяснить.

Через несколько дней врачи признали: ждать неделю нельзя. Соломия слабела быстро. Ей становилось трудно вставать, дыхание сбивалось, температура возвращалась по вечерам. Мирослав сам пошел к больничному психологу.

— Свадьба завтра, — сказал он.

— Вы уверены?

— Нет. Но времени на уверенность больше нет.

В ночь перед свадьбой он принес Соломии кольцо. Простое, серебряное, с маленькой гравировкой внутри: «М. и С.».

— Завтра ты станешь моей женой, — сказал он.

Она держала кольцо на ладони так осторожно, будто оно могло растаять.

— Вы стали моим чудом, — прошептала она.

После его ухода Соломия долго сидела на кровати. Руки дрожали, боль накатывала волнами, но она заставила себя открыть блокнот и написать последнее письмо. Потом сложила лист, спрятала под подушку и достала маленький конверт, который хранила в кармане старого пальто. Она смотрела на него долго, почти с мольбой, потому что внутри лежало решение, от которого уже не было дороги назад…