Молодожёны ушли из жизни всего через полчаса после свадьбы, и причина оказалась неожиданной для всех

Ночь перед свадьбой прошла без сна. Соломия то закрывала глаза, то снова открывала их, прислушиваясь к больничным звукам: шагам дежурной медсестры, далекому гулу лифта, скрипу каталок, каплям дождя за маленьким окном. Ей казалось, что каждая минута просит ее остаться еще немного, но тело уже не соглашалось с надеждами.

Она достала свой список желаний и провела пальцем по строкам. Тепло дома. Белое платье. Слова любви. Море из окна. Сон без страха. Чужая фамилия, ставшая своей. Память, которая не исчезнет вместе с последним вдохом.

— Завтра, — сказала она одними губами.

Потом дописала в блокноте: «Мирослав, вы дали смысл моим последним дням. Теперь я должна вернуть вам то, что смогу».

В другом конце города Мирослав гладил старый темный костюм. Он давно не надевал его. Ткань хранила запах шкафа и прошлого. На столе лежали кольца, документы, ключи от машины, маленькая дорожная сумка. Он собирался после церемонии увезти Соломию к морю — ненадолго, всего на несколько часов, может, на одну ночь, если хватит сил.

Он подошел к фотографии Дарины.

— Я не предаю тебя, — тихо сказал он. — Я надеюсь, ты понимаешь.

Ответа не было. Но впервые за два года тишина квартиры не давила на него так невыносимо.

Утром больница проснулась в напряженном ожидании. Слухи уже дошли до всех этажей. В регистратуре шептались, в ординаторской спорили, санитарки украдкой выглядывали в коридор. Одни считали этот брак странной прихотью врача, сломленного горем. Другие, особенно те, кто знал Соломию ближе, не говорили ничего. У них в глазах стояли слезы.

Леся принесла маленький букет. Цветы были с больничной клумбы, но она выбрала самые живые, осторожно обернула стебли салфеткой и перевязала лентой. Оксана Романовна помогала Соломии одеться. Платье висело на ней свободно, но когда ткань легла на плечи, лицо Соломии просветлело.

— Вы прекрасная, — сказала Леся.

Соломия слабо рассмеялась.

— Мне такого никогда не говорили.

— Значит, сегодня скажут.

Передвигаться самой Соломия уже почти не могла. Ее посадили в инвалидное кресло. Она прижимала к груди блокнот, а маленький конверт спрятала в карман платья. Вера Николаевна заметила этот жест и снова почувствовала тревогу, но вокруг было слишком много людей, слишком много волнения, и она промолчала.

В часовне собралось больше сотрудников, чем ожидали. Кто-то пришел из любопытства, кто-то из сочувствия, кто-то потому, что не мог не прийти. Мирослав стоял у алтаря в темном костюме. Когда Соломию ввезли внутрь, он сделал шаг вперед, и все увидели, как у него дрогнули губы.

Церемония длилась совсем недолго. Голос больничного психолога звучал неровно, но тепло. Соломия повторяла слова клятвы медленно, с паузами, иногда переводя дыхание. Мирослав держал ее за руку и будто передавал ей свою силу через пальцы.

— Согласны ли вы быть рядом с ней в радости и испытаниях? — спросили его.

— Согласен, — ответил он сразу.

— Согласны ли вы принять его как мужа?

Соломия подняла глаза на Мирослава.

— Согласна.

Когда он надел ей кольцо, она смотрела на свою руку так, словно видела ее впервые. Тонкий серебряный ободок на худом пальце превращал ее из женщины без адреса в жену, в человека, о котором теперь можно было сказать: она кому-то принадлежала не как вещь, а как память, как тепло, как имя.

Мирослав наклонился и поцеловал ее в лоб. В часовне раздались тихие аплодисменты. Кто-то всхлипнул. Тарас Петрович отвернулся к стене, делая вид, что поправляет очки.

— Куда теперь, жена моя? — спросил Мирослав, когда они выехали из часовни в коридор.

Соломия закрыла глаза. Эти два слова ударили ей в сердце сильнее любой торжественной речи.

— К морю, — сказала она. — Пожалуйста.

На улице шел дождь. Мирослав помог ей сесть в машину, укрыл пиджаком, пристегнул ремень и на мгновение задержал ладонь на ее плече.

— Все будет хорошо.

Соломия кивнула, но ничего не ответила. Она смотрела через стекло на больницу, где за окнами оставались люди, которые впервые за много лет увидели ее не тенью у задней лестницы, а невестой. Машина тронулась, и маленький конверт в кармане платья тихо коснулся ее ладони…