Муж и свекровь выставили меня за дверь, уверенные в своей безнаказанности. Сюрприз, который ждал их на крыльце ровно через минуту

— Я сказал, уходите! — почти закричал он. — Она только что была здесь. Она знает, что люди задают вопросы. Она напомнила мне, что у меня есть…

Он замолчал, тяжело дыша. Он смотрел на нее с ненавистью. Но это была ненависть бессилия. Ненависть раба к своему хозяину. Галина поняла, что это конец. Тупик. Она проиграла этот раунд. Она кивнула, больше не говоря ни слова. Развернулась и пошла к выходу. Колокольчик над дверью снова жалобно звякнул, провожая ее.

На улице светило солнце, но для Галины мир снова погрузился в серые тона. Все было зря. Все эти риски, ночной визит в санаторий, эта книга… Все это было бесполезно без живого свидетеля. А свидетели были слишком напуганы.

Она дошла до своей машины, уже доставая ключи из кармана. Чувство опустошения было невыносимым. Она оглянулась на убогую лавочку. И в этот момент дверь пекарни снова приоткрылась. Из нее, озираясь по сторонам, как испуганный зверек, выскользнула женщина. Она была примерно того же возраста, что и Галкин, одета в простой халат, на лице — печать вечной тревоги. Жена пекаря.

Она быстро подбежала к Галине. Ее руки дрожали.

— Возьмите, — прошептала она, ее голос срывался. — Скорее, пока он не увидел.

Она сунула в руку Галины сложенный в несколько раз клочок бумаги и, не дожидаясь ответа, так же быстро метнулась обратно в пекарню. Дверь за ней захлопнулась. Галина стояла, глядя на свою сжатую в кулак ладонь. Она разжала пальцы. На ладони лежал клочок бумаги, вырванный из тетради в клеточку. Она развернула его. Внутри торопливым женским почерком было написано несколько строк:

«У нее наш фамильный серебряный кувшин. Он от моей прабабушки. Она забрала его в счет процентов».

Галина перевернула записку. На обратной стороне было еще несколько слов, написанных еще более торопливо, с нажимом, который почти порвал бумагу:

«Она хранит вещи, которые забирает. Называет их трофеями. Ищите на даче, не в доме».

Записка в ее руке была не просто клочком бумаги. Это была карта. Прямое указание. Отчаяние, которое охватило ее всего минуту назад, сменилось новым приливом решимости. Свидетели боятся говорить. Хорошо. Значит, нужно найти доказательства, которые будут говорить сами за себя. Вещественные доказательства. Трофеи. Если она найдет этот кувшин, это будет прямое подтверждение записей в книге. Это свяжет Капитолину с ее жертвами — не просто цифрами, а реальными, украденными вещами.

«Ищите на даче, не в доме». Это была важнейшая деталь. Капитолина была умна. Она не стала бы хранить краденое у себя в городской квартире, где постоянно бывают гости, друзья, родственники. А вот дача — идеальное место. Загородный дом, куда они ездили не так часто, в основном летом. Тихое, уединенное место, где можно спрятать все что угодно.

Галина села в машину, крепко сжимая в руке записку. Она немедленно поехала к Демьяну. Он выслушал ее рассказ о визите к Галкину и о записке. Его лицо становилось все мрачнее.

— Она зачищает следы, — заключил он. — Понимает, что запахло жареным. И этот Галкин, он не заговорит. Его жена рискнула, передав тебе это. Мы не можем ее подставить.

— Мы и не будем, — ответила Галина. — Нам не нужен Галкин, если у нас будет его кувшин. Нам нужно попасть на эту дачу.

И вот тут возникла главная проблема. Как? Просто так вломиться среди бела дня — безумие. Соседи по дачному поселку знали и Капитолину, и Иннокентия в лицо. Появление там Галины, да еще и после громкого скандала с ее изгнанием, о котором, несомненно, уже знал весь их круг общения, вызвало бы массу вопросов. Ночью? Тоже рискованно. Дача наверняка под охраной.

— Нужно найти момент, когда там никого не будет, — сказал Демьян, расхаживая по комнате.

И тут Галина вспомнила. Разговоры, которые она слышала последние несколько недель. Разговоры, которым она не придавала никакого значения.

— Годовщина, — произнесла она. — У них скоро сороковая годовщина свадьбы.

Демьян остановился.

— Точно. Через неделю, в субботу. Капитолина всем уши прожужжала про этот банкет. Приглашены все сливки общества.

Это был их шанс. Идеальный шанс. В день юбилея Капитолина и ее муж будут в ресторане, окруженные гостями. Они будут праздновать 40 лет своего счастливого брака. А дача будет пустовать.

— Это оно, — сказала Галина. — В субботу. Весь вечер они будут на виду у всего города. Никто ничего не заподозрит.

— Остается одна проблема, — Демьян снова стал практичным. — Ключи. И сигнализация. Уверен, она там есть.

Они начали мозговой штурм. Можно ли нанять специалиста, который вскроет замок и отключит сигнализацию? Слишком рискованно, это уже настоящее уголовное дело, да и где искать такого человека, которому можно доверять? Может, попробовать подобрать ключ? Глупости. Выбить окно? Слишком шумно, и оставят следы. Все их планы упирались в отсутствие доступа. Они могли знать, что сокровища лежат в пещере, но вход в нее был завален огромным камнем.

Неделя до юбилея тянулась мучительно. Галина жила у брата, почти не выходя из квартиры. Она чувствовала себя зверем в клетке. Цель была так близка, но недостижима. Она звонила матери, говорила, что у нее все в порядке, что она просто поживет у брата, пока все не уляжется. Антонина плакала в трубку, но вопросов не задавала.

И вот в четверг вечером, за два дня до юбилея, когда Галина уже почти отчаялась, в дверь квартиры Демьяна позвонили. Брат был еще на работе. Галина подошла к двери, посмотрела в глазок. На пороге стоял Иннокентий. Ее бывший муж. Человек, который выбросил ее на улицу.

У нее внутри все похолодело. Она не хотела его видеть. Она не хотела с ним говорить. Она хотела просто чтобы он исчез из ее жизни навсегда. Она молча смотрела на него через глазок, не собираясь открывать. Он выглядел ужасно. Жалко. Похудевший, осунувшийся, в помятом костюме. Не было и следа от того холодного, яростного человека, который рвал их фотографии. Теперь он был похож на побитую собаку.

— Галя, я знаю, что ты там, — сказал он тихо, его голос доносился через дверь. — Пожалуйста, открой. Мне нужно с тобой поговорить. Всего пять минут.

Она колебалась. Часть ее хотела захлопнуть внутреннюю щеколду и включить музыку погромче. Но другая, более холодная и расчетливая часть, шептала, что нужно выслушать. Может быть, он скажет что-то важное. Она медленно открыла замок и приоткрыла дверь, оставив ее на цепочке.

— Что тебе нужно?

Он стоял, опустив голову, не решаясь поднять на нее глаза.

— Галя, прости меня, — пробормотал он. — Я был не в себе. Я был слеп. Мать! Она мне такого наговорила, показала это письмо. Я поверил. Я был идиотом.

Его голос дрожал. Он пытался изобразить раскаяние. Но Галина смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Пустоту.

— Я все потерял, Галя. Работу, проект, все деньги. Я остался ни с чем. И я понял… я понял, что она меня просто использовала. Всю жизнь использовала.

Он наконец поднял на нее глаза. В них стояли слезы. Слезы жалости к себе.

— Я хочу все исправить, — продолжил он с надрывом. — Я хочу тебе помочь. Я знаю, что ты что-то ищешь. Я знаю, что ты хочешь ее наказать. И я хочу тебе помочь. Я не могу больше жить в этой лжи.

Галина молчала. Она смотрела на него и пыталась понять, где заканчивается спектакль и начинается правда. Или это все был один большой спектакль?

— Чем ты можешь мне помочь? — спросила она холодно.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал что-то. Он протянул руку к щели в двери.

— Вот, — сказал он.

Галина посмотрела на его ладонь. Там лежал ключ. Обычный ключ от дачного замка на простом металлическом кольце.

— Это ключ от дачи, — сказал он. — Я знаю, что тебе нужно туда попасть. В субботу они все будут на юбилее. Весь вечер. Дача будет пуста. Ты сможешь пойти и найти все, что тебе нужно. Я отключу сигнализацию со своего телефона, когда ты будешь подъезжать. Мать ничего не узнает.

Ключ. Тот самый ключ, который был им так нужен. Он лежал на его ладони, как ответ на все их молитвы. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она смотрела на ключ, потом на его плачущее, жалкое лицо. Может быть, он и правда раскаялся? Может, полное банкротство и крах всей его жизни действительно открыли ему глаза?

— Возьми, Галя, — умолял он. — Это мой единственный шанс хоть как-то загладить свою вину. Пожалуйста.

Она медленно сняла цепочку, открыла дверь ровно настолько, чтобы протянуть руку и забрать ключ. Его пальцы были холодными и влажными. Она взяла ключ и тут же захлопнула дверь, снова закрыв ее на все замки.

Она прислонилась к двери, сжимая в руке холодный металл. Неужели это возможно? Неужели он действительно решил предать свою мать и помочь ей? Она услышала, как он постоял еще немного у двери, потом его шаги удалились. Она прошла в гостиную, села в кресло. Ключ лежал на ее ладони. Такой простой, такой желанный. Спасение.

И в этот момент ее телефон, лежавший на столе, завибрировал. Пришло СМС от неизвестного номера. Галина взяла телефон, открыла сообщение. Там было всего несколько слов:

«Не верь ключу. Сигнализация новая. Она подключена к его телефону, а не к ее. Это ловушка».

Телефон в руке стал тяжелым, как свинец. Галина перечитала сообщение еще раз. «Это ловушка». Эти два слова перечеркнули все. Жалкий, раскаивающийся Иннокентий мгновенно исчез, и на его месте снова возник тот холодный, бездушный человек, который вышвырнул ее на улицу. Предательство было настолько циничным, настолько подлым, что у нее перехватило дыхание.

Он не пришел помочь. Он пришел заманить ее в ловушку, как зверя. Чтобы она вломилась на дачу, сработала сигнализация, и ее бы поймали с поличным. И тогда все ее обвинения, все ее доказательства превратились бы в пыль. Она бы стала преступницей, взломщицей, а Капитолина — невинной жертвой, которую пыталась оболгать бывшая невестка. Идеальный план.

Холод пробежал по спине. А если бы не это сообщение? Она бы поверила ему. Она бы пошла на эту дачу. И попалась бы. Кто отправил это сообщение? Неизвестный номер. Кто-то, кто знал о плане Иннокентия. Кто-то, кто был достаточно близко к Капитолине, чтобы знать о новой сигнализации. Еще один враг. Еще один тайный союзник.

Она не стала отвечать на сообщение. Она просто сохранила номер под именем «Союзник». А ключ, который еще минуту назад казался спасением, теперь лежал на столе, как символ предательства. Галина смотрела на него с отвращением.

Когда вечером вернулся Демьян, она рассказала ему все. О визите Иннокентия, о ключе, о сообщении. Демьян выслушал, и его лицо окаменело.

— Я убью его, — сказал он тихо…