Муж оставил меня ночью на трассе с больным ребёнком, не подозревая, что его ждёт дома через час

— Нам нужно поговорить, — сказала она, когда Назар вошёл и бросил ключи на тумбочку.

Он увидел бумаги и помрачнел.

— Это анализы?

— Да. Диагноз подтвердился.

Она протянула ему заключение. Назар взял лист, пробежал глазами. Сначала на его лице было непонимание, затем недоверие, затем злость — быстрая, грубая, почти испуганная.

— Муковис… что это вообще такое? Бред какой-то.

— Это не бред. Я говорила с врачом. Нужно срочно начинать лечение.

— Лечение? — он швырнул лист на стол. — Ты видела цены на эти лекарства? Откуда мы их возьмём?

— Будем искать. Я возьму больше работы. Можно продать машину, хотя бы на первое время…

— Мою машину? — Назар посмотрел на неё так, будто она предложила отрезать ему руку. — Ты соображаешь, что говоришь? Я на ней работаю.

— Жизнь Марко важнее машины.

— Не прикрывайся ребёнком, — вдруг сорвался он. — Это из-за тебя. В моей семье такого не было. Все здоровые. Мама права была: с тобой что-то не так. Ты принесла это в наш дом.

Дарина отступила на шаг. Слова ударили сильнее, чем диагноз. Диагноз можно было лечить, изучать, принимать. А это — предательство — нечем было перевязать.

— Назар, он наш сын, — прошептала она.

— Болен он из-за тебя. И я не собираюсь расплачиваться за твои гены. Хотела обследований? Получила. Лечи сама.

В прихожей щёлкнул замок. Лидия Степановна, как всегда, вошла своим ключом, с пакетом продуктов и выражением хозяйки, застигшей беспорядок на собственной кухне.

— Что за крики? — спросила она, проходя к столу.

Её взгляд упал на бумаги. Она взяла заключение, надела очки и стала читать. Чем ниже опускались её глаза, тем тоньше становилась линия губ.

— Я так и думала, — произнесла она наконец. — С первого дня чувствовала: от тебя беда будет. Бракованная сама и ребёнка такого же родила.

— Не смейте, — Дарина подняла голову. — Не смейте так говорить о моём сыне.

— Молчи! — рявкнула свекровь. — Мой мальчик женился на тебе здоровый, красивый, с будущим. А ты что ему дала? Больного ребёнка. Урода, на которого теперь всю жизнь пахать? Нет уж. Не будет он гробить себя на лекарства.

Она повернулась к Назару.

— Сынок, не слушай её. Она сама виновата, пусть сама и тянет. Мы не дадим на это ни одной выплаты. Слышишь? Ни одной.

Назар на мгновение будто дрогнул, но материнский голос снова собрал его в привычную форму. Он кивнул.

— Да, мама. Это её проблема.

Дарина смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то окончательно гаснет. Не любовь — её, кажется, давно уже не осталось. Гасла надежда, что в самый страшный момент человек рядом всё-таки станет человеком. Перед ней стояли двое, которые могли спорить о деньгах у постели больного малыша и обвинять его в собственной беде. И всё стало предельно ясно. Эта ясность была страшной, но в ней уже не было места просьбам…