Муж потребовал, чтобы Кира ушла из дома, но её вчерашний визит в банк изменил все его планы

И тут случилось то, чего Оксана уже ждала. Он развернулся к детям и заговорил быстро, громко, перебивая сам себя. Так говорят люди, которым очень важно, чтобы их успели услышать первыми.

«Дети, послушайте меня. Послушайте отца, а не ее. Мать давно копила ненависть. Она годами вынашивала это. Я видел, как она менялась. Я просто хотел спасти деньги от ее расточительности, понимаете? Она же тратит как не в себя. Я взял со счета временно, чтобы перевести на другой счет, надежный. Марина тут вообще ни при чем. Это моя бывшая сослуживица, у нее там бухгалтерия, она просто помогала с переводом. А мать всё перевернула. Она всё всегда переворачивает». Кирилл смотрел на отца.

В лице у него происходила какая-то медленная работа, будто человек впервые в жизни складывает в голове два числа, которые раньше специально складывал в разных столбиках. София кусала губу. По щеке у нее скатилась слеза, но она ее даже не заметила.

«Пап, — сказала София тихо, — а почему тогда здесь печать банка стоит, если мама всё придумала?» Богдан задохнулся.

Открыл рот, чтобы ответить, и не нашел слов. Оксана поняла, пора. Она вынула из кармана телефон.

Спокойно, не торопясь, нашла в списке номер. Нажала на вызов. И включила громкую связь.

Гудки прозвучали в гостиной непривычно громко. Один. Второй.

«Слушаю, Оксана Сергеевна». Голос Павла Андреевича был ровным. Без удивления.

Без волнения. Так, будто он действительно ждал этого звонка, может быть, прямо у телефона, может быть, поглядывая на часы. И от этого голоса в комнате что-то изменилось.

Даже у Богдана. Он не знал еще, кто говорит. Но интонация спокойная, профессиональная, чужая в их семейном кругу, заставила его замолчать.

«Павел Андреевич, добрый вечер, — сказала Оксана спокойно. — Я сейчас дома. Со мной муж и дети. Муж предлагает мне подписать соглашение об отказе от квартиры. Я включила громкую связь, чтобы вы могли сказать всем сразу». — «Понял вас», — так же спокойно ответил Павел Андреевич.

«Здравствуйте всем. Меня зовут Павел Андреевич Коваленко, я адвокат Оксаны Сергеевны. Богдан, я к вам обращаюсь. Слышите меня?» Богдан замер. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали в его собственной гостиной. «Слышу», — нехотя бросил он.

«Хорошо. Тогда коротко и по делу. Первое. Оксана Сергеевна не должна сегодня ничего подписывать. Никаких бумаг. Если вы попытаетесь надавить на неё при детях, это будет зафиксировано как принуждение. Второе. У вас на руках, насколько я знаю, есть старые банковские доверенности, которые жена когда-то оформляла на вас. Эти доверенности отозваны сегодня утром. Любая попытка ими воспользоваться повлечёт правовые последствия, и я очень не советую этого делать. Третье. Попытка перевода средств со счёта с семейными сбережениями на счёт третьего лица зафиксирована и заверена банком. Четвертое. Если вы попробуете вынести из квартиры вещи жены, поменять замки, отключить ей доступ или каким-то образом выгнать мать при несовершеннолетних детях, мы немедленно обратимся в полицию. Я лично прослежу. Пятое — и самое важное для детей». Павел Андреевич сделал короткую паузу. Ненарочно.

Просто чтобы перевести дыхание. «Кирилл, София, я к вам сейчас обращаюсь. Вы оба несовершеннолетние, и мне важно, чтобы вы услышали правильно. Эта квартира — не собственность только вашего отца. Никакая. У вашей мамы есть законная доля в этой квартире. У неё есть документы, подтверждающие её вложение. Есть и банковские бумаги, которые ваш отец, судя по всему, не собирался показывать ни вам, ни ей, хотя речь в них идёт о сбережениях всей семьи. Их содержание вы уже видите перед собой. Сейчас же я прошу: не давите на маму, не торопитесь. Если вам что-то непонятно, вы можете позвонить мне в любое время: я представлюсь и всё объясню. Договорились?» Кирилл не ответил. София тоже. Но никто из них и не возразил.

Богдан стоял посреди комнаты и пытался удержать на лице выражение «всё под контролем». Не удавалось. «Это что за самодеятельность? — буркнул он. — Какой ещё адвокат? Оксана, ты совсем уже…» — «Богдан», — перебил его Павел Андреевич. И от этого «Богдан», сказанного без отчества, без злости, без презрения, просто по имени, Богдан почему-то замолчал. «Я к вам с уважением, поэтому скажу прямо. У вашей жены сейчас на руках достаточно документов, чтобы это все закончилось для вас очень нехорошо. Если вы согласитесь решать вопрос по-человечески, без переводов в пользу посторонних лиц, без давления на детей, без скрытых бумаг, мы сядем за стол. Если будете продолжать в том духе, в котором начали сегодня вечером, будем разговаривать в другом месте. Выбор у вас есть. Подумайте». — «Спасибо, Павел Андреевич, — тихо сказала Оксана. — Я перезвоню вам позже». — «Я на связи, Оксана Сергеевна. В любое время»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇