Свекровь решила, что после нашего развода может распоряжаться моей квартирой, но слишком рано начала перестановку

— Да с тобой проще развестись, чем договориться! — прогремел Николай, швыряя неглаженную рубашку на подлокотник кресла с такой силой, словно это была вырванная с корнем обида.

Он тяжело дышал. Лицо было красным, ноздри раздувались, как у призового быка перед красной тряпкой. Хотя причиной этого утреннего спектакля стала всего лишь просьба Оксаны не мыть жирную сковородку ее любимой губкой для стеклянных бокалов.

Пустяк, бытовая мелочь. Но Николай, не выспавшийся после ночных посиделок за компьютером, решил раздуть из этой просьбы трагедию шекспировского масштаба. Оксана спокойно стояла у кухонного стола.

Она даже бровью не повела, допивая свой утренний кофе, горький, без сахара.

— Развестись, значит? — ровно переспросила она, ставя чашку в раковину. — Хорошо. Иди на работу, добытчик. Вечером обсудим твой грандиозный план.

Николай фыркнул, пнул попавшийся под ногу тапок, схватил куртку и вылетел за дверь.

Хлопок был такой силы, что с потолка в прихожей сиротливо осыпалась мелкая взвесь побелки. Оксана посмотрела на эту взвесь. Взяла веник, смела.

Она не любила драмы. Только четко сформулированные претензии, ведь Оксана трудилась экономистом на местном хлебокомбинате. Ее жизнь состояла из цифр, накладных расчетов и железной логики.

Для нее истерики не имели добавочной стоимости, тем более мужские. Она точно знала: к вечеру Николай остынет, купит у метро дежурный букет из трех уставших лилий, притащит конфеты и будет заглядывать в глаза с виноватой улыбкой побитого спаниеля.

Так было всегда. Она не торопясь оделась и закрыла на два оборота дверь своей личной добрачной двухкомнатной квартиры, а потом поехала на работу.

День тянулся, как пережеванная ириска. На хлебокомбинате пахло дрожжами и горячим тестом. Бумаги шуршали, цифры складывались в ровные колонки.

За соседним столом коллега Лариса бубнила про своего непутевого супруга, который опять купил литые диски вместо зимней куртки для ребенка.

— Вот я ему и говорю: «Сережа, ты понимаешь всю степень своей безответственности?» — вещала Лариса, размахивая шариковой ручкой. — А он мне заявляет, что я давлю на его мужское эго. Представляешь?

Оксана слушала вполуха. Она анализировала баланс. Мужское эго — субстанция, загадочная и хрупкая, как китайская ваза с рынка.

Чуть тронешь — трещит. Коля утром тоже своим эго размахивал. Ничего.

Посидит в офисе своей конторы по продаже автомобильных шин. Попьет кофе с мужиками. Пожалуется на тяжелую женскую деспотию и успокоится.

Ближе к шести часам вечера пошел мелкий противный осенний дождь. Дороги встали в плотных пробках. Автобус тащился со скоростью беременной улитки.

Оксана смотрела в окно на серые лужи и думала, что приготовит на ужин курицу с овощами. Разводиться Николай, конечно, не собирался. Это просто слова, брошенные в воздух от неумения признать свою неправоту.

Зашла по пути в магазин. Купила охлажденную птицу, полкило брокколи. В подъезд зашла с тяжелым пакетом.

Лифт как назло не работал. Пришлось подниматься на пятый этаж пешком. На лестничной клетке было подозрительно шумно.

Оксана остановилась у своей двери. Изнутри доносились странные звуки. Шарканье, треск, словно кто-то рвал гигантские куски картона.

Она вставила ключ в замок. Он провернулся на удивление легко. Дверь не была заперта на второй оборот…