Муж решил выгнать меня из дома прямо в день моего рождения. Сюрприз, который ждал его и всю его семью секунду спустя

— прохрипел он, хотя уже знал ответ.

— Те самые почти два миллиона, которые ты перевёл на свой личный счёт за день до того, как вручил мне бумаги. По твоему наивному мнению, я не должна была обнаружить твой экстренный счёт. Вероника забрала их до копейки, купив себе билеты и оплатив аренду виллы в Таиланде на полгода вперёд. Счастливого ей пути. У меня есть её переписка с подругой, где она называет тебя идиотом, у которого деньги как у дурака фантики, и планирует, как она потратит подарок от лоха.

Станислав почувствовал, как желудок скручивает спазм, а к горлу подкатывает желчь. Его предательство обернулось против него, нанеся ему самый подлый удар в спину.

— Но… ты же не позволишь мне остаться на улице? — Его тон стал почти умоляющим, жалким. — Мы же были мужем и женой. Мы прожили вместе десять лет. У нас же было что-то…

— Мы были? — Катя рассмеялась, и в этом смехе не было ни тепла, ни радости, только горькое эхо разбитых надежд. — Не припомню. Ты же сам сказал мне: «Пошла вон из моей квартиры». Я ушла. Теперь уходи ты. И не звони больше. На тебя подали в суд. Сразу три подрядчика. И это, Стас, не гражданское дело. Они требуют возмещения ущерба за мошенничество. А еще прокуратура заинтересовалась твоими схемами с откатами и обналичиванием. Так что скоро тебе будет где жить. Но это будет не квартира.

Она сбросила звонок.

Он провел следующую ночь, сидя в центре опустевшей гостиной на холодном полу, окруженный лишь тенями и своим собственным отчаянием. Елена и Светлана, собрав несколько сумок с самым необходимым, уехали к родственникам, бросив ему напоследок проклятие и обещание, что он ответит за то, что они теперь живут как нищие. Стас остался один. Его жизнь, его амбиции, его статус – все было стерто, как ластиком.

Утром он вышел из квартиры, которую опечатали прямо за его спиной. У него был небольшой рюкзак с парой футболок и зубной щеткой, и, конечно, толстая папка с судебными исками, которые он не знал, как оплатить, и предписаниями явиться к следователю. Он отправился к друзьям, но никто не открыл дверь, ссылаясь на карантин, командировку, нехватку места или внезапную болезнь. Информация о его крахе разнеслась по городу с невероятной скоростью, превратив его в персону нон грата.

Начался его спуск на самое дно. Он сменил несколько дешевых ночлежек, где приходилось делить комнату с такими же неудачниками и отчаявшимися людьми. Он продал все, что можно было продать: обручальное кольцо, дорогие часы, последние дизайнерские костюмы, даже свою машину, которую и так забрал банк. Он питался в столовых для бездомных, где запах дешевой еды и затхлого воздуха напоминал о его новом статусе. Ему было больно, стыдно и до тошноты противно от самого себя.

Через три месяца состоялся суд по финансовым делам. Развод был оформлен давно, без лишних проволочек. Теперь решались финансовые вопросы, которые могли бы довести до нищеты его самого и его семью, если бы они еще остались с ним. Отец Кати, крупный седовласый мужчина с проницательными глазами, который всю жизнь оставался в тени, предпочитая быть обычным пенсионером, подал на Стаса в суд с требованием компенсации за убытки, которые его фирма понесла из-за внезапного и немотивированного разрыва контрактов. Сумма иска была астрономической.

Стас пришел в суд в потертом, грязном костюме, который уже не сидел на нем, а висел мешком. Он похудел на 10 килограммов, оброс неряшливой щетиной, его лицо было землистым, а под глазами залегли темные круги. Он выглядел на 20 лет старше. Он был на грани нервного истощения, каждое его движение было медленным и тяжелым.

В зале он увидел Катю. Она сидела в первом ряду рядом с отцом и адвокатом. Катя была безупречна. На ней был дорогой, но строгий серый костюм, идеально сидящий по фигуре. Ее волосы были аккуратно собраны, а на лице не было ни капли косметики, что только подчеркивало ее холодную, отстраненную красоту. Она не смотрела на него, она смотрела сквозь него, словно его и не существовало вовсе…