Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час

В дверях стояла тетя Валя. Старшая сестра Галины всегда была незаметной тенью своей властной родственницы. Она жила в маленькой комнатке в квартире Галины, помогала по хозяйству, сидела с детьми соседей и пекла пироги на все праздники. Ей было уже за шестьдесят, но она выглядела старше: сгорбленная спина, вечно опущенные глаза и руки, изъеденные артритом. Сейчас тетя Валя стояла на пороге студии, затравленно озираясь по сторонам. На ней было старое, заношенное пальто, а в руках она судорожно сжимала потертую дерматиновую сумочку, которая выглядела ровесницей самой тети Вали.

— Наташенька… — голос пожилой женщины дрожал, почти срываясь на писк. Она быстро шагнула внутрь и плотно прикрыла за собой дверь. — Одна ты. Слава богу.

Наталья оставила коробку и подошла к ней.

— Тетя Валя, что вы здесь делаете? Галина знает, что вы ушли?

Старушка испуганно замотала головой. Ее бледные губы тряслись.

— Нет, нет, что ты! Она думает, я в поликлинику за рецептами пошла. Наташа, девочка моя, тебе нужно остановиться. — Тетя Валя подошла ближе, от нее слабо пахло успокоительными каплями и почему-то клубничным вареньем — запахом, который всегда ассоциировался у Натальи с тихими семейными чаепитиями на кухне свекрови. Но сейчас этот запах казался удушливым. — У нее есть свидетельство о смерти, Наташа, — зашептала тетя Валя, оглядываясь на окна, словно Галина могла подслушивать их с улицы. — Я сама его видела. Сегодня утром видела, она доставала его из шкатулки. Оно фальшивое, конечно, фальшивое, мы обе это знаем. Но печать там настоящая. Подпись врача настоящая. Если ты не прекратишь это все, если не отдашь Степана обратно, она пойдет в полицию. Она заявит, что ты преследуешь ее семью, что ты сумасшедшая. У нее везде связи, Наташа. Тебя посадят.

Наталья почувствовала, как внутри все сжимается. Она знала, что Галина опасна, но масштаб ее связей и готовность идти до конца пугали по-настоящему.

— Я не отдам Степана, — твердо сказала Наталья, глядя прямо в выцветшие глаза тети Вали. — Я не верну его в ту клетку. Пусть вызывает полицию. Пусть показывает свои бумажки. Я покажу им живого человека.

Тетя Валя всхлипнула. Ее худые пальцы вцепились в замок дерматиновой сумочки. Замок щелкнул — звук показался неестественно громким в тишине опустевшей фотостудии. Старушка дрожащими руками достала из недр сумки свернутый в трубочку плотный лист бумаги и небольшую стопку конвертов, перевязанных выцветшей синей лентой.

— Я не все сожгла, — прошептала она, протягивая эти вещи Наталье. Слезы потекли по ее морщинистым щекам, оставляя влажные дорожки. — Галя велела сжечь все, все, что от него осталось. Но я не смогла.

Наталья осторожно взяла бумаги. Плотный лист оказался оригинальным свидетельством о браке Степана и Галины. А под ним лежали письма. Конверты были помятыми, желтыми от времени, с штемпелями двадцатилетней давности. Адресатом был указан Павел. Отправителем — Степан Варенов. Адрес отправления — Государственный интернат, номер четырнадцать.

— Он писал Паше в первый год, — голос тети Вали сорвался на глухой плач. — Писал каждый месяц. Просил забрать его. Просил хотя бы приехать. Галя перехватывала эти письма. Она заставляла меня бросать их в печку в загородном доме. Я бросала, Наташа. Я бросала их в огонь и смотрела, как они горят. Но эти три я спрятала. Я просто не смогла. Я спрятала их за плиткой в ванной.

Наталья смотрела на почерк на конвертах. Буквы прыгали, строчки были неровными. Рука Степана дрожала уже тогда, двадцать лет назад, когда он писал сыну, умоляя о спасении…