Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час
— Борис Ефимович звонил ровным, лишенным эмоций голосом, — сказала Наталья. — Сказал передать ключи тебе. Мои смены отменены.
Она ожидала, что Люда, всегда боявшаяся начальства, молча смахнет ключи в ящик и отведет глаза. Но Люда не шевельнулась. Она смотрела на связку ключей так, словно это была ядовитая змея. Затем она подняла взгляд на Наталью. В ее обычно легкомысленных глазах стояла жесткая, незнакомая решимость. Люда медленно протянула руку с ярким маникюром и отодвинула ключи обратно к краю стойки.
— Я не возьму их, — сказала Люда. Она сказала это громко. Гораздо громче, чем требовал их разговор. Женщина с младенцем подняла голову. Пожилой мужчина оторвался от изучения плаката на стене.
— Люда, возьми, — тихо попросила Наталья, чувствуя, как к горлу подступает ком, — не устраивай себе проблем. Борис Ефимович уволит тебя, если узнает. Галина уже всем все рассказала.
— Да плевать я хотела на то, что рассказывает Галина Степановна! — голос Люды зазвенел на всю студию, отражаясь от стеклянных витрин. Она встала со стула, уперев руки в бока. — Я видела лицо этого человека, Наташа. Вчера, когда вы подъехали. Я стояла у окна. Он никакой не бродяга. Он выглядит в точности как Павел. Одно лицо. Только старше и измученнее.
В студии повисла тишина. Младенец на руках у женщины тихонько захныкал, и она машинально начала его покачивать, но глаз от стойки администратора не отвела. Пожилой мужчина в строгом костюме медленно кивнул, словно подтверждая про себя какую-то давнюю мысль.
— Я здесь работаю десять лет, — продолжала Люда, и ее голос дрожал от сдерживаемого возмущения. — Десять лет я смотрю, как эта святая вдова приходит сюда каждый год, чтобы ты делала ей красивые скорбные портреты. А ее муж, оказывается, живой. Забирай свои ключи, Наташа. Если Борису Ефимовичу что-то не нравится, пусть приходит и увольняет нас обеих. Я в этом цирке больше не участвую.
Наталья смотрела на Люду, и внутри нее что-то дрогнуло. Ледяной панцирь одиночества, сковавший ее с того момента, как от нее отвернулся дядя Миша в продуктовом, дал первую трещину. Она молча кивнула, смахнула ключи обратно в карман, подхватила коробку и вышла на улицу.
Вечером того же дня в квартире стояла привычная, тяжелая тишина. Дверь в спальню, где прятался Павел, оставалась закрытой. Наталья сидела на кухне, бездумно глядя на остывающий чайник. Степан дремал в кресле в углу, укрытый пледом.
Внезапно в прихожей раздался короткий, решительный звонок. Наталья вздрогнула. Она подошла к двери, ожидая увидеть на пороге участкового инспектора или саму Галину с очередными угрозами. Она повернула замок и приоткрыла дверь. На лестничной клетке стояла Люда. Она тяжело дышала, пальто было накинуто в спешке, а в руках она держала огромную, тяжелую чугунную кастрюлю, заботливо укутанную в толстое махровое полотенце.
— Пускай! — выдохнула Люда, протискиваясь в прихожую. — Тяжеленная, зараза! Куда ставить?
