Муж внезапно сорвался к матери ночью, но мой неожиданный визит в деревню открыл совсем другую правду

Капитан предложил мне позвонить родственникам или друзьям, чтобы кто-то побыл рядом. Я подумала о родителях: они жили далеко, отец недавно перенёс инфаркт, мать и так держалась на последних силах. Брат был в командировке за границей. Подруги у меня были, но таких, кому можно позвонить и сказать: «Приезжай, кажется, моего мужа убили», не оказалось.

— Я справлюсь, — сказала я.

Романюк посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал.

— Тогда сержант Демченко останется здесь. На всякий случай.

К вечеру дом стал чужим. Сержант сидел в кресле, стараясь не мешать. Я сидела на диване и смотрела в одну точку. В каждой комнате были следы Данилы: его кружка на кухонном столе, тапочки у дивана, инструменты в кладовке, книга на подоконнике. Всё говорило, что он должен войти, устало улыбнуться, спросить, почему я не сплю. Но дверь не открывалась.

Около девяти позвонил капитан. Сержант ответил, выслушал, потом передал телефон мне.

— Мирослава Андреевна, — голос Романюка был ровным, но я услышала в нём напряжение. — Макаренко дал показания. Он утверждает, что закопал тело вашего мужа по просьбе Оксаны Мироновны. Говорит, что не убивал Данилу и не видел, как он умер. По его словам, утром Оксана позвонила ему, попросила приехать. Когда он приехал, тело уже лежало в сарае. Она просила помочь спрятать его.

Я сжала телефон так, что заболели пальцы.

— И он согласился?

— Да. Он говорит, что давно любил вашу свекровь и был готов сделать для неё всё.

Мир на секунду сузился до этих слов. Любил. Готов на всё. Даже закопать мёртвого сына женщины, которую любил.

— Где она? Где Оксана Мироновна?

— Пока не нашли. Макаренко говорит, она собиралась уехать далеко, возможно за границу. Конкретного места не назвал. Либо не знает, либо скрывает.

— Она знает, что случилось с Данилой. Она должна знать.

— Мы объявили её в розыск. Найдём.

Капитан помолчал, потом спросил:

— Вспомните, в последнее время между вашим мужем и матерью не было конфликтов? Разговоров, после которых он становился замкнутым? Может, что-то связанное с прошлым семьи?

Я стала перебирать последние недели. Всё было обычным: работа, дом, поездки к матери по выходным, мелкие бытовые разговоры. Никаких ссор. Никаких угроз. Ничего, что могло бы привести к убийству.

— Нет, — сказала я. — По крайней мере, я ничего такого не видела.

— А раньше? Истории из молодости, исчезновения, давние семейные тайны?

Я устало закрыла глаза. И вдруг вспомнила.

— Был один случай. Данила рассказывал ещё до свадьбы. У него в техникуме был лучший друг. Остап. Они дружили, вместе учились. Потом Остап пропал. Просто однажды не пришёл на занятия, и всё. Его искали, но так и не нашли.

— Фамилия?

— Не помню. Данила редко говорил о нём. Только иногда, когда мы проезжали мимо того учебного заведения или когда видел похожего человека на улице. Он будто до конца так и не отпустил эту историю.

— Примерно когда это было?

— Больше двадцати лет назад. Данила тогда был на втором курсе.

— Хорошо. Мы проверим.

После звонка я легла в спальне, не раздеваясь. Сон пришёл не сразу, а когда пришёл, был тяжёлым и чёрным.

Разбудил телефон. На часах было шесть утра.

— Мирослава Андреевна, Оксана Мироновна задержана, — сказал капитан. — Её нашли на автовокзале в дальнем большом городе. Пыталась уехать дальше, за границу. Сейчас её доставляют обратно. Будет здесь примерно через сутки.

— Она что-нибудь сказала?

— Отказывается говорить без адвоката.

Я поблагодарила его и положила трубку. Значит, свекровь бежала. Не искала сына. Не звонила мне. Не пыталась объяснить. Бежала.

В десять меня ждали в морге для официального опознания. Сержант Демченко предложил отвезти меня, и я согласилась. Садиться за руль самой казалось опасным.

Морг находился в подвале больницы. Там пахло формалином, холодом и чем-то окончательным. Патологоанатом говорил тихо, осторожно, словно каждое слово могло разбиться в воздухе.

Комната для опознания была маленькой. В центре стоял стол. На нём — тело под белой простынёй.

— Вы готовы? — спросил врач.

Я кивнула, хотя готовой не была и не могла быть.

Он откинул простыню.

Это был Данила.

Бледное лицо, закрытые глаза, губы, которые уже никогда не улыбнутся. И всё равно — он. Мой муж. Человек, с которым я прожила двенадцать лет, с которым строила дом, сад, планы, жизнь.

— Вы узнаёте его?

— Да, — голос не слушался. — Это мой муж. Данила Викторович Ковалюк.

Я подписала протокол, почти не видя строк. Потом спросила:

— Как он умер?

Врач опустил глаза.

— Удар тяжёлым тупым предметом по голове. Смерть была быстрой. Скорее всего, почти мгновенной.

Это не утешало. Ничто не могло утешить. Данилу убили. Кто-то поднял руку и оборвал его жизнь одним ударом…