Муж выгнал жену из дома, узнав, что ей достался лишь старый участок в деревне. Сюрприз, который ждал его на следующий день
Заведомо ложный донос. Плюс гражданская ответственность за убытки, причинённые незаконным судебным преследованием». Тишина.
Что-то изменилось в его лице. Едва заметно, но изменилось. «Я не понимаю, о чём вы», сказал он ровно.
«Конечно, не понимаете». Она встала. «Я подумаю над вашим предложением о земле.
Свяжитесь через официальный запрос в письменном виде с реквизитами вашей организации». Она надела пальто, застегнула пуговицы и вышла из кафе.
На улице было холодно. Снег продолжал идти, неторопливо, как вчера. Она дошла до машины, села, достала телефон и остановила запись.
Сорок три минуты. Она прослушала фрагмент. Голос Нечипаренко был чистым, отчётливым.
«Иногда долгое ожидание создаёт сложности, проверки, согласования». Не прямая угроза, но достаточно. В сочетании с тем, что Дёмин уже знал о планах оспорить завещание, достаточно.
Лариса сохранила файл. Отправила зашифрованную копию на почту Туманова. Потом написала Дёмину одно слово.
«Есть». Завела машину и поехала в гостиницу. На восьмичасовую встречу с Вересовой и Крюковым по квартальному бюджету.
Работа не ждала. Уведомление об истечении срока аренды и пересмотре ставки Лариса отправила в четверг. С заказным письмом с уведомлением о вручении плюс продублировала на юридический адрес ООО «Кровец и партнёры» через курьерскую службу с фиксацией времени доставки.
Документ был составлен Дёминым, корректно, без лишних слов. Арендная ставка по действующему договору истекала в соответствии с его условиями. Собственник уведомлял о переходе на рыночные условия с первого числа следующего месяца.
К письму прилагался отчёт независимого оценщика с расчётом рыночной ставки. Лариса проверила документ трижды, подписала и отдала курьеру. В пятницу утром позвонила Галина.
Лариса не торопилась брать трубку. Дала прозвонить четыре раза, потом нажала «Ответить». «Да».
«Ты понимаешь, что делаешь?» Голос у Галины был другим. Не тот холодный, отточенный голос переговорщика, который она слышала у собственной двери.
Это был голос человека, у которого что-то выдернули из-под ног. «Это деловой склад. Там работают люди.
Там договор на восемь лет». «Договор истёк», сказала Лариса. «По его условиям автоматическая пролонгация исключена без подписи обеих сторон.
Ваш муж этот пункт, видимо, не читал». «Ты не имеешь права». «Имею.
Я собственник. Это мои квадратные метры». Пауза.
«Галина Анатольевна, я предлагаю новый договор по рыночной ставке. Это честное предложение. Если вас устраивает, подпишем.
Если нет, помещение освобождается в установленный законом срок». «Ты думаешь, я не знаю, что ты записываешь разговоры?» «Я не записываю этот разговор».
Лариса произнесла это ровно. «Но если вы хотите, чтобы я записывала, могу». Тишина.
«Ты пожалеешь», сказала Галина. «Это уже было», ответила Лариса. «Не сработало тогда, не сработает сейчас».
Она повесила трубку, открыла блокнот, сделала пометку «Звонок, пятница, 9.14. ГК осведомлена об уведомлении. Угроза без конкретики».
Потом встала, оделась и поехала в гостиницу. Инспекторы из пожарного надзора появились во вторник, без предупреждения, что само по себе уже было нарушением. Плановые проверки требуют уведомления за 3 дня.
Внеплановые — только при наличии жалобы или конкретного основания. Крюков позвонил Ларисе в 10 утра. «Трое.
Инспектор Рябов и двое с ним. Ходят по корпусам, записывают». «Я еду».
Она приехала через 20 минут. Инспектор Рябов оказался человеком лет 40, с усталым лицом и повадками человека, выполняющего неприятное поручение. За ним держались двое.
Молодые, с планшетами, смотрели в стороны. «Лариса Дмитриевна Горохова», представилась она. «Собственник комплекса.
На каком основании проверка?» «Жалоба», сказал Рябов. Не уточнил от кого.
«Покажите жалобу и распоряжение о проверке». Он достал бумагу. Она прочитала.
Распоряжение было оформлено правильно. Дата, подписи, номер. Жалоба анонимная, на систематическое нарушение требований пожарной безопасности.
«Хорошо». Она вернула бумаги. «Крюков, дайте инспекторам журнал технического обслуживания противопожарных систем за последние три года».
Крюков кивнул. Через две минуты вернулся с толстой папкой. «Плановое обслуживание ежеквартально», сказал он.
«Последнее — три недели назад. Вот акт». Рябов взял папку, перелистал, передал одному из молодых.
Тот начал сверять с чем-то в планшете. Лариса ходила с инспекторами по корпусам, спокойно, не торопя, не мешая. Показывала то, что они просили, отвечала на вопросы.
Один раз поправила. Мягко, со ссылкой на конкретный пункт технического регламента, когда Рябов попытался засчитать как нарушение положение огнетушителя в нише коридора. Нише глубиной 40 см.
Огнетушитель находится в пределах досягаемости. Это соответствует пункту 6.3 СП. Она говорила без повышения голоса.
«Если у вас другая редакция норматива, покажите». Рябов помолчал. Ничего не показал.
К часу дня проверка закончилась. Рябов составил акт. Одно замечание.
Высота размещения таблички «Выход» в подвальном переходе ниже нормативной на 8 см. Устранить в течение 15 дней. «Устраним», — сказала Лариса.
Рябов ушёл, не глядя на неё. Крюков проводил их взглядом, потом повернулся к Ларисе. «Таблички повешу сегодня», — сказал он.
«Повесьте. И зафиксируйте с датой и фотографией». Она смотрела вслед уходящим инспекторам.
«Они придут ещё раз». «Думаете?» «Это было только первое.
Им нужно было понять, испугаемся или нет. Не испугались». Она обернулась.
«Следующий раз придут с чем-то более серьёзным. Надо к этому готовиться». «Как?»
«Документы должны быть в идеальном порядке. Не почти в идеальном. В идеальном.
Каждый журнал, каждый акт, каждое техобслуживание с датами, подписями, печатями». Она пошла в сторону административного корпуса. «Вызовите нашего подрядчика по пожарке.
Пусть сделает внеплановое техническое освидетельствование. Всё задокументируем раньше, чем они придут снова». Крюков шёл рядом.
«Иван Прохорович тоже так делал», — сказал он. «Говорил, «лучшая защита — это порядок, который не надо объяснять»». Лариса кивнула.
Это был его голос. Она слышала его. В пятницу следующей недели Дёмин прислал иск.
Виктор подавал заявление в суд об определении места жительства ребёнка с собой. В обосновании: мать не имеет постоянного места работы. Она уволилась из больницы три дня назад.
Официально — по собственному желанию, потому что управление гостиничным комплексом требовало времени, а совмещать два полных дня не получалось. Не имеет достаточного дохода. И ведёт нестабильный образ жизни.
Лариса прочитала иск. Поставила его на стол. «Насчёт места работы — это слабо», сказал Дёмин по телефону.
«Вы работаете просто не по найму, а как собственник бизнеса. Справку о доходах сделаем через бухгалтерию гостиницы. Доход будет убедительным».
«Нестабильный образ жизни — это что? Видимо, то, что вы в последний месяц несколько раз меняли адрес фактического проживания. Сначала гостиница в Малогорске, потом у Рожковой, потом квартира в вашем комплексе». «Квартира оформлена как постоянное место жительства?»
«Да, регистрация по месту жительства сделана». Пауза. «Но они, видимо, подали иск до того, как увидели это в реестре.
Значит, к моменту суда у меня есть постоянный адрес, подтверждённый доход, характеристики. Что им останется?» «Им останется говорить, что отец лучше справляется.
Это субъективно, суд это не любит без доказательств. Но свидетелей они приведут. Я тоже приведу».
«Кого?» «Учительницу Артёма, педиатра, Наталью Борисовну. Она знает нас обоих 10 лет».
Лариса смотрела в окно. «И Артёма, если нужно. Он умеет говорить.
Он поймёт». «Суд спрашивает детей с 10 лет. Его мнение будет учтено».
«Тогда поговорю с ним». Северов появился в среду. Позвонил Крюкову, тот передал Ларисе.
«Роман Игоревич Северов», сказал Крюков. «Предприниматель. Занимается реконструкцией и девелопментом.
Пытался работать с Иваном Прохоровичем по речному вокзалу несколько лет. Дед отказывал». «Почему отказывал?»
«Не доверял. Говорил, не тот человек». Лариса подумала.
«Что вы о нём знаете?» «Местный. Начинал с небольших объектов, офисные помещения, реконструкция старых зданий.
Репутация в целом чистая. Скандалов не было». Крюков помолчал.
«Я бы не говорил «не тот человек». Я бы сказал, Иван Прохорович его просто не знал достаточно хорошо». «Назначьте встречу».
Северов оказался человеком лет 45, высоким, худощавым, с коротко стриженными тёмными волосами и манерой говорить медленно, как будто взвешивает каждое слово перед тем, как произнести. Пришёл с папкой, без помощников. «Я понимаю, что это не лучшее время», — сказал он, садясь.
«У вас много всего сейчас». «Именно поэтому я встречаюсь с вами», — ответила Лариса. «Плохое время — не повод откладывать хорошие разговоры.
Что вы предлагаете?» Он открыл папку. Внутри эскизы, схемы, предварительные расчёты.
Речной вокзал, старое здание у воды, полуразрушенное, стоит на земле деда уже 30 лет. Северов предлагал партнёрство. Он вкладывает в проектирование и строительство, она — земля и здание.
В итоге — культурно-деловой центр на берегу. «Иван Прохорович отказывал вам несколько раз», — сказала Лариса. «Почему вы думаете, что я скажу «да»?»
«Я не думаю, что вы скажете «да» прямо сейчас», — ответил Северов. «Я думаю, что вы посмотрите расчёты и скажете «нет» или «да» через месяц, когда разберётесь с остальным». «Почему через месяц?»
«Потому что у вас сейчас явно есть более срочные дела». Он чуть улыбнулся, спокойно, без заискивания. «Я слышал про пожарную проверку на прошлой неделе и про иск по опеке».
Информация расходится быстро. Небольшой город. Лариса смотрела на него.
Северов сидел прямо, не нервничал, не пытался продать. Просто говорил. «Оставьте папку», — сказала она.
«Я посмотрю». Он встал. «Одно уточнение», — сказал он.
«Я знаю про историю с Нечипаренко и землёй. Если они попытаются оспорить право собственности на участок вокзала, меня это тоже касается. Я готов быть заинтересованным третьим лицом в деле, если понадобится».
Лариса подняла взгляд. «Заинтересованным третьим лицом — это по-юридически?» «Именно.
Если у меня есть предварительный договор об инвестиционном партнёрстве по этому объекту, я имею право участвовать в судебном разбирательстве, которое влияет на мои права. Это дополнительный голос в суде в вашу пользу». Она смотрела на него несколько секунд.
«Вы юрист?» «Нет. Но я много судился по своим объектам, научился».
«Хорошо. Я подумаю над вашим предложением». Пауза.
«И над вторым тоже». Он ушёл. Лариса смотрела на папку с эскизами.
Речной вокзал, старое здание у воды, которое она видела сто раз, проезжая мимо, и никогда не думала о нём как о чём-то, что может стать живым. Дед держал его. Тридцать лет держал.
Значит, знал, что время придёт. В четверг вечером позвонил Туманов. «Лариса, мне нужно тебя увидеть.
Сегодня». Голос был спокойный, но в нём что-то было. Та особая сдержанность, которая появляется у людей, когда новость неприятная, но управляемая.
Она приехала к нему через час. «Мои источники в городском суде говорят», — сказал Туманов, — «что на следующей неделе будет подано исковое заявление. Основание — признание Ивана Прохоровича Горохова ограниченно дееспособным в период составления завещания.
Заявители — Зайцев Виктор Андреевич и Кравец Галина Анатольевна». Лариса кивнула. Она ждала этого.
«Это сработает?»
