Муж выгнал жену из дома, узнав, что ей достался лишь старый участок в деревне. Сюрприз, который ждал его на следующий день
«Нет». Туманов был категоричен.
«Медицинское заключение у нас есть. Свидетелей достаточно. Экспертиза подтвердит.
Но процесс займёт от трёх до шести месяцев, и пока он идёт, некоторые сделки с активами будут формально приостановлены». «Насколько это критично?» «Для текущей работы гостиницы нет.
Аренда продолжается, деньги идут. Для новых сделок, например, для партнёрства по вокзалу, это создаёт препятствие». Пауза.
«Есть ещё один момент». «Говорите». «Суд по опеке по Артёму назначен на следующую пятницу.
Это за два дня до предполагаемой даты подачи иска по недееспособности. Если они подадут до суда по опеке, адвокат Виктора может попытаться использовать это как аргумент, мол, имущественное положение матери находится под сомнением, поскольку право на наследство оспаривается». Лариса смотрела на него.
«Значит, нам нужно опередить их до того, как они подадут иск по недееспособности». «До подачи мы ничего не можем сделать. Не можем оспорить то, чего ещё нет».
«Но мы можем сделать так, чтобы суд по опеке прошёл раньше, чем они успеют подать». Она думала вслух. «Заседание в пятницу.
Они планируют подать на следующей неделе. Если мы проведём суд по опеке в пятницу и получим хотя бы предварительное решение, аргумент про оспариваемое наследство уже не сработает. Это возможно, если заседание не отложат.
Оно не должно быть отложено». Она встала. Прошлась по кабинету, от стола до окна, от окна обратно.
«Нам нужно к пятнице иметь всё. Каждый документ, каждую характеристику. Всё должно быть настолько безупречно, что судье незачем будет откладывать».
«Дёмин справится?» «Дёмин справится». Она остановилась.
«Мне нужны показания Натальи Борисовны. Учительницы Артёма. Педиатра.
Крюкова, если нужно, как работодатель». «Крюков даст характеристику». «Он уже сказал, что даст.
Ещё недели назад». Туманов кивнул. «48 часов хватит?»
Лариса посмотрела на него. «Должно хватить». Она взяла телефон, набрала Дёмина.
Он ответил после второго гудка, будто ждал. «Слушаю». «Суд в пятницу.
Нам нужно войти с полным пакетом, без единой бреши». Она говорила коротко, без лишних слов. «Характеристики, справки о доходах, свидетели.
Всё согласовано и готово к пятнице утром. Можете?» «Буду работать всю ночь, если надо».
«Хорошо». Она убрала телефон. «Борис Аркадьевич», — сказала она.
«Ещё одно. Запись разговора с Нечипаренко. Вы её слушали?»
«Слушал». «Достаточно ли её для обращения в прокуратуру?» «Сама по себе на грани.
Это косвенное давление, но без прямого упоминания взятки или служебного злоупотребления». Туманов сложил руки. «Но в сочетании с тем, что уже есть, по делу о попытке признания завещания недействительным, картина становится другой.
Там уже есть мотив, связи, хронология». «То есть ждать, пока не подадут иск, и тогда передавать?» «Именно.
Как только иск подан, у нас есть официальное подтверждение действий. Плюс запись. Плюс история Нечипаренко с землёй.
Это уже разговор с прокурором». Лариса кивнула. «Значит, ждём пятницу.
Суд по опеке. И готовим всё остальное к следующей неделе». Туманов посмотрел на неё долгим взглядом.
«Ты не боишься?» — спросил он. Не как упрёк, как настоящий вопрос. Она подумала.
«Нет», — сказала она. «Бояться, когда не знают, что делать. Я знаю».
За окном кабинета тихо падал снег. Мягкий, вечерний, без ветра. Лампа с зелёным абажуром горела ровно.
Она взяла пальто, попрощалась и вышла. До пятницы оставалось 48 часов. Следующие два дня она почти не спала.
Дёмин прислал список документов в полночь, она его изучила и прислала правки. В шесть утра они уже разговаривали. Он из конторы, она из кабинета гостиницы.
Крюков дал характеристику в письменном виде — деловую, короткую, точную. Три абзаца, ни слова лишнего. Наталья Борисовна написала сама, от руки, что было неожиданно и, как сказал Дёмин, только лучше.
Учительница Артёма, Полина Витальевна, позвонила Ларисе сама. Узнала от кого-то в школе, что идёт судебный процесс. «Я хочу помочь, если смогу», — сказала она.
«Артём — очень хороший мальчик. Он последний месяц какой-то потерянный, это видно». «Вы можете написать характеристику?»
«Уже написала». «Пришлите адрес электронной почты». Педиатр, у которого Артём наблюдался с рождения, дал заключение за две минуты разговора.
Ребёнок здоров, привит, регулярно наблюдается, мать всегда присутствовала на приёмах. К четвергу вечером пакет был готов. Лариса разложила все документы на столе и прошлась по ним медленно, как проходится по строкам финансового отчёта, когда ищет ошибку.
Строка за строкой, страница за страницей. Ошибок не было. Она сложила всё обратно в папку, поставила папку на стол.
Посидела тихо несколько минут, в тишине кабинета, в тёплом свете лампы. На реке за окном лежал тонкий первый лёд у берегов. Вода посередине была ещё тёмной, живой.
Снег шёл медленно, вертикально, без ветра. Она взяла телефон и написала Артёму. «Завтра увидимся.
Держись». Ответ пришёл через 2 минуты. Три слова и точка.
«Знаю. Жду. Хорошо».
Она улыбнулась. Убрала телефон. «Завтра пятница».
Суд был назначен на 11. Дёмин приехал к ней в гостиницу в половине десятого, с папкой, в тёмном костюме, сосредоточенный. Они прошлись по документам ещё раз, быстро, по пунктам.
Он спрашивал, она отвечала. Потом он кивнул. «Готовы?»
«Готовы». В зале заседания судья Вера Алексеевна Поташова оказалась женщиной лет 50, с собранными тёмными волосами и взглядом человека, который провёл в этом зале достаточно дел о разводе, чтобы не удивляться ничему. Она смотрела на стороны без сочувствия и без враждебности, просто читала документы.
Виктор пришёл с адвокатом. Адвокат, пожилой мужчина с дорогим портфелем, явно был нанят Галиной. Слишком хороший для масштаба дела.
Виктор сидел прямо, в новом костюме, с видом человека, который готовился к этому. Лариса вошла с Дёминым, поздоровалась с судьёй, положила папку. Поташова раскрыла дело.
«Итак, заявление об определении места жительства несовершеннолетнего Зайцева Артёма Викторовича. Стороны — отец Зайцев Виктор Андреевич и мать Зайцева Лариса Дмитриевна». Она посмотрела на обе стороны.
«Начнём с доводов отца». Адвокат Виктора поднялся. Говорил гладко, профессионально, про то, что ребёнок живёт с отцом уже больше месяца, что привык, что смена обстановки причинит вред, про то, что у матери, по имеющимся на момент подачи иска данным, нет постоянного места жительства.
«Ваша честь», сказал Дёмин. «Документы о регистрации матери по месту жительства были поданы нами до заседания». Он положил лист перед судьёй.
«Постоянное место жительства — улица Набережная, дом 4, квартира 7. Право собственности подтверждено выпиской из единого реестра недвижимости». Судья взяла документ.
Читала. Адвокат Виктора что-то черкнул в блокноте. «Также», — продолжил Дёмин, — «прошу приобщить к делу документы, подтверждающие доход матери».
Он передал справку. «Лариса Дмитриевна является собственником ряда объектов недвижимости, подтверждённый ежемесячный доход». Далее по документу.
Судья посмотрела на цифру, потом взглянула на Ларису. Коротко, оценивающе. Адвокат Виктора поднялся снова.
«Ваша честь, данное имущество является предметом судебного спора. Наследственные права оспариваются». «Иск по оспариванию ещё не подан», перебил Дёмин.
«На сегодняшний день право собственности в полном объёме подтверждено документами реестра недвижимости. Если иск будет подан в будущем, это отдельное производство, не имеющее отношения к настоящему делу». Поташова кивнула.
«Продолжайте». Дёмин выложил характеристики. Учительницы, педиатра, Рожковой, Крюкова.
Одну за другой, аккуратной стопкой. Судья читала каждую. Потом спросила.
«Ребёнок будет опрошен?» «Мы просили об этом», сказал Дёмин. Артёма ввели в зал через отдельную дверь с сопровождением.
Он был в своей обычной куртке, с прямой спиной, со слегка сжатыми губами. Увидел мать, и что-то в его лице изменилось. Но он не побежал, только моргнул.
Лариса смотрела на него, не кивала, не подавала знаков, просто смотрела. Поташова говорила с ним мягко, без давления. «Где хочет жить?
С кем ему хорошо? Что он думает?»
