Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

— Я всё ещё здесь.

Он повернулся. В лице было раздражение, но под ним мелькало усталое любопытство.

— Почему?

— Потому что я обещала себе не уходить, пока не сделаю всё, что смогу.

— Вы хотите спасать того, кто не просил спасения?

— Люди не всегда просят именно тогда, когда помощь им нужнее всего.

Он шагнул ближе.

— Вы слишком много себе позволяете понимать.

— Нет. Я просто вижу, как вы закрываетесь гневом.

— Хватит.

— Осмотр не окончен.

— Я сказал — хватит.

— А я сказала — осмотр не окончен.

У двери Мирослава побледнела. Демьян сжал рукоять трости так, что костяшки пальцев побелели. Воздух между ним и Мартой натянулся тонкой проволокой. И вдруг он рассмеялся. Сначала коротко, словно сам не поверил звуку, потом глубже, живее. Смех прозвучал в комнате настолько неожиданно, что Мирослава опустила глаза, скрывая потрясение.

— Вы невозможная женщина, доктор Савчук.

— Это уже не первое такое мнение обо мне.

— Сегодня снова победа за вами.

— Я всё ещё не играю.

— Жаль. Игра хотя бы делает наказание похожим на жизнь.

Когда Марта вышла, у неё дрожали колени. Не от испуга. От чувства, что она прикоснулась к чему-то горящему. Этот огонь мог согреть, но мог и сжечь.

Мирослава ждала в коридоре.

— Он смеялся, — прошептала она. — Я не слышала этого много лет.

— Значит, он ещё не ушёл окончательно.

Мирослава посмотрела на неё с тревожной надеждой.

— Осторожнее, доктор. В этом доме надежда иногда обходится дороже страха.

На следующий день всё началось с шума. Мирослава вошла к Марте без стука, лицо у неё было напряжённым.

— Господин в ярости. Он выгнал повара, разбил посуду и заявил, что больше не нуждается в вашем наблюдении.

Марта быстро надела халат.

— Отлично. Значит, наблюдение само придёт к нему.

— Сегодня он особенно тяжёлый.

— Особенно тяжёлым бывает человек, которому плохо и который делает вид, что это сила.

В покоях пахло лекарствами, горячим воздухом и разлитым напитком. На полу блестели осколки. Демьян сидел у окна, сжимая стакан так, будто стекло должно было раскрошиться у него в ладони.

— Не подходите.

— Если я не подойду, вы порежетесь.

— Мне всё равно.

— А мне — нет.

Марта опустилась на корточки и стала собирать осколки плотной салфеткой. Демьян следил за каждым её движением.

— Почему вы не боитесь?

— Вам нужно, чтобы боялись?

— Когда люди боятся, я хотя бы понимаю, что ещё на что-то влияю.

Она подняла голову.

— Заставлять людей дрожать — плохой способ доказать себе, что вы живы.

Он отвернулся.

— Вы лечите души?

— Я умею слушать. Иногда с этого начинается лечение.

— Мне не нужна жалость.

— Я её не принесла. Жалость смотрит сверху. Сочувствие садится рядом.

Его лицо дрогнуло. Он резко поднялся.

— Уходите.

— Нет.

— Это приказ.

— Я услышала. Но уйду только после того, как уберу стекло и проверю ваше состояние.

Он смотрел на неё долго. В этом взгляде были злость, усталость и почти детская беспомощность, мелькнувшая на миг и тут же исчезнувшая.

— Упрямая.

— Живая.

Демьян медленно опустился обратно в кресло.

— Делайте, что нужно. Только без лишних слов.

Вечером Марта принесла ему травяной настой. Он сидел в саду у фонтана. Луна лежала в воде серебристым пятном, и вся сцена казалась слишком мирной для человека, рядом с которым обычно сгущалось напряжение.

— Что в чашке? — спросил он.

— Успокаивающий сбор. Без сильных препаратов.

— Вы надеетесь, что трава усмирит мой характер?

— Женщина с характером уже немного справилась. Траве осталось закрепить успех.

Он посмотрел на неё, и уголок его губ дрогнул.

— Ваша смелость однажды обернётся против вас.

— Может быть. Пока она чаще помогает пациентам.

Он взял чашку и сделал несколько глотков.

— Вы нарушили уже много правил.

— Правда? А мне казалось, я ещё только начала.

— Спорите. Смотрите прямо. Отвечаете так, будто между нами нет разницы.

— Это жалоба или благодарность?