Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

Демьян чуть склонил голову.

— Пока выбираю.

Когда Марта уже собиралась уходить, он вдруг спросил:

— Почему вы согласились приехать? Только из-за денег?

Она остановилась. Можно было ответить коротко, сухо, безопасно. Но почему-то рядом с ним ложь казалась лишней.

— Из-за шанса, — сказала она. — Мне нужно было выбраться из жизни, где я уже не чувствовала себя живой.

— Вы думаете, здесь можно начать сначала?

— Начать можно где угодно, если внутри ещё осталось хоть немного веры.

Он смотрел внимательно, без привычного вызова.

— Вы очень странная женщина.

— Сегодня мне это говорят чаще обычного.

— И всё же… спасибо за настой.

— Спокойной ночи, господин Гордейчук.

Когда она ушла, он ещё долго оставался у воды. Позже Мирослава нашла его в саду, где не горел ни один фонарь.

— Вы снова не спите.

— Не могу.

— Приступ?

— Нет. Мысли.

Мирослава молчала.

— Эта женщина, — сказал Демьян после долгой паузы, — смотрит так, будто моего положения не существует.

— Потому что она видит не положение.

— Это опасно.

— Для кого?

Он ответил не сразу.

— Для меня. Я начинаю думать, что человек под всем этим ещё остался.

В своей комнате Марта открыла ноутбук и написала короткое письмо дочери. Она не жаловалась и не рассказывала лишнего. Писала, что работа трудная, но она держится. Что дом, куда её пригласили, похож на сказку, только в этой сказке нет безмятежного принца, а есть человек с разбитым сердцем. И почему-то именно это не даёт ей собрать вещи и уехать.

За окном шумел ветер. А в другом крыле резиденции Демьян впервые за долгое время уснул без крика.

Тишина продержалась неделю. Но Марта уже знала: покой в этом доме не всегда означает мир. Иногда это всего лишь короткая пауза перед новым ударом.

В тот день Демьян сидел в кабинете за массивным столом и просматривал бумаги. На нём был строгий светлый костюм, лицо казалось каменным.

— Доктор, — произнёс он, даже не подняв глаз, — с сегодняшнего дня вы не распоряжаетесь моими лекарствами.

Марта медленно моргнула.

— Это невозможно.

— Это моё решение.

— Я не выполняю решений, которые вредят пациенту.

Он поднял голову.

— Вы забываете, с кем разговариваете?

— Нет. Я помню, зачем меня сюда пригласили.

— Вы уверены, что знаете лучше меня?

— Я уверена, что вам точно не нужен новый приступ из-за упрямства.

Демьян встал и подошёл близко. Марта увидела, как пульсирует напряжённая жилка у него на виске.

— Не смейте говорить со мной таким тоном.

— Тогда не заставляйте меня повышать голос, чтобы вы начали слышать.

Пауза была острой, почти болезненной. Потом он резко отступил.

— Хорошо. Сегодня всё будет по-вашему. Если мне станет хуже, вы покинете этот дом.

— Согласна.

— Так просто?

— Не просто. Но честно.

Он не нашёл, что ответить.

День оказался тяжёлым. Демьян отказывался от еды, раздражался от любого вопроса, молчал так упорно, что тишина становилась наказанием для всех, кто находился рядом. Марта принесла обед и поставила поднос на столик.

— Вы не ели с утра.

— Не хочу.

— Тогда я останусь.

— Собираетесь наблюдать, как я не трогаю тарелку?

— Если потребуется.

— У вас нет другой работы?

— Сейчас моя работа — добиться, чтобы пациент не разрушал себя из принципа.

Он усмехнулся, но через несколько минут всё же взял ложку. Ел медленно, почти с раздражением, словно уступал не ей, а неприятной необходимости. Когда половина тарелки опустела, он вдруг сказал:

— Вы напоминаете мне одну женщину.

Марта подняла глаза.

— Родственницу?