Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…
Олеся пришла в себя не сразу. Сначала ей показалось, что она идёт по городской аллее, залитой мягким майским светом. Яблони вокруг стояли в таком густом цвету, будто за ночь накинули на себя лёгкие бело-розовые покрывала, и сквозь эту пену почти не проглядывала молодая зелень. Воздух был тёплый, влажноватый, сладкий до дурноты. От этого запаха кружилась голова, и Олеся всё время опускала взгляд под ноги, чтобы не оступиться на неровной дорожке.
— Леся!
Голос ударил её в грудь раньше, чем она успела понять, откуда он донёсся. Она остановилась так резко, будто кто-то невидимый схватил её за плечи. Сердце на миг оборвалось, а потом забилось часто, болезненно, почти радостно.
У дорожки, возле старой скамейки, стоял Данило.
Такой, каким она помнила его лучше всего: молодой, светлоглазый, с чуть насмешливой улыбкой, в которой всегда было больше нежности, чем веселья. Олеся сделала к нему несколько торопливых шагов, выдохнула его имя — тихо, почти беззвучно, — и вдруг замерла.
В сознание, как ледяная игла, вошла мысль: Данила давно нет. Не уехал, не исчез, не обиделся, не забыл. Его просто больше нет среди живых.
Она вспомнила старое суеверие, услышанное когда-то от пожилой соседки: во сне нельзя подходить к тем, кто ушёл, нельзя брать их за руки, нельзя идти за ними, как бы они ни звали. Но страх задержал её лишь на мгновение. Годы тоски оказались сильнее любой приметы.
Олеся сорвалась с места, почти подбежала к нему и крепко обняла.
Он был тёплый. Настоящий. У него билось сердце. Она слышала этот стук у себя под щекой и отказывалась верить, что всё происходящее может быть только сном. Столько лет она тайком думала, что, может быть, случилась ошибка. Что где-то, в какой-нибудь немыслимой путанице, Данило всё-таки остался жив. Ведь люди иногда возвращаются оттуда, откуда их не ждут. Ведь чудеса случаются, если ждать их достаточно отчаянно.
— Где ты был? — прошептала она, вцепившись пальцами в ткань его куртки. — Даня, родной, как же так? Почему ты сейчас здесь? Почему только сейчас?
Он не ответил на её вопросы. Только провёл ладонью по её волосам, как делал раньше, когда хотел успокоить.
— Лучше ты расскажи, как живёшь, — мягко попросил он. — Что с тобой было? Чем дышишь, Леся?
