Разное

Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

— Нет. Просто упрямая. И если вы хотите, чтобы я не стала седьмой, вам придётся иногда выполнять рекомендации.

Он сделал шаг ближе. Между ними оставалось так мало расстояния, что Марта почувствовала запах горячего камня, воды и сандалового дерева, а ещё напряжение, исходившее от него почти физически.

— Я хозяин этого дома.

— А я врач. Ваш дом не отменяет моей профессии.

Несколько секунд они молчали. Потом Демьян вдруг улыбнулся. Не зло, не насмешливо, а почти по-настоящему.

— Хорошо, доктор. Сегодня ваша взяла.

— Я не сражалась.

— Тем опаснее ваш талант побеждать без объявления войны.

Он направился к дому. Марта смотрела ему вслед и впервые видела в нём не только властность и разрушение. В этом человеке была глубокая рана, и именно она делала его опасным — для других и для самого себя.

В тот же вечер Марта открыла закрытый архив старых заключений. Папка была помечена как конфиденциальная. Внутри находились заметки врачей, которые уже уехали: приступы без ясной органической основы, вспышки агрессии при попытке говорить о прошлом, вероятная травматическая реакция, отказ от психологической помощи. В одном отчёте, среди сухих медицинских фраз, стояла короткая строка: «В состоянии спутанности несколько раз произнёс имя Лилия».

Марта долго смотрела на это имя. Оно было написано чужой рукой, но от него тянуло живой болью.

На следующее утро она остановила Мирославу у лестницы.

— Кто такая Лилия?

Женщина замерла так резко, будто Марта коснулась открытого провода.

— Где вы это услышали?

— В медицинских записях.

— Забудьте.

— Если это связано с его приступами, мне нужно знать.

— Это не то, что лечат, доктор.

— Всё, что причиняет боль, можно хотя бы попытаться понять.

Мирослава отвернулась.

— Иногда понимание открывает дверь, за которой слишком много крови.

Она ушла, оставив Марту в прохладном коридоре. Но имя уже закрепилось в памяти. Вечером, когда солнце опускалось за стены, Марта принесла Демьяну лекарства. Он сидел у окна, и комната тонула в сумерках.

— Время приёма, господин.

— Бесполезно.

— Возможно. Но режим всё равно нужен.

— Слово «нужен» всегда звучит так, будто я кому-то должен.

— Хотя бы себе.

Он повернул голову. Взгляд был тяжёлым, но в нём усталость пересиливала гнев.

— А если я себе противен?

Марта помолчала, выбирая интонацию.

— Тогда попробуйте сделать это ради того, кому когда-то было важно, чтобы вы жили.

Пальцы Демьяна дрогнули. Одна таблетка выпала из его ладони на ковёр. Он наклонился, поднял её, но не сразу положил в рот.

— Вы странно говорите, доктор.

— Обычные слова вам не помогают.

Он долго смотрел на неё, будто решал, прогнать или послушать. Потом всё же выпил лекарство.

— Посмотрим, Марта Савчук, сколько вы продержитесь.

Ночью он снова кричал. Марта стояла у двери, не решаясь войти. Правила ещё висели над ней невидимой цепью, но сердце уже не хотело с ними соглашаться. Она понимала: пока Демьян сам не подпустит её ближе, она останется только чужой женщиной в белом халате. А такую боль невозможно лечить одним халатом.

Утром в резиденции было тревожно. Слуги говорили тише, охрана держалась прямее, Мирослава выглядела так, будто ждала неприятного удара. У лестницы Марта столкнулась с молодым мужчиной в безупречном костюме. В чертах его лица угадывалось сходство с Демьяном, но глаза были другими — холодными, оценивающими, без той глубокой усталости, что жила во взгляде старшего брата.

— Доктор Савчук, — сказал он. — Назар Гордейчук. Брат хозяина дома.

— Рада знакомству.

— Мне уже рассказали, что вы настойчивы.

— В моей работе это полезное качество.

— С Демьяном настойчивость может стать опасной ошибкой.

— Ошибка — перестать лечить человека только потому, что он слишком влиятелен.

Назар улыбнулся краем губ.

— Вы надеетесь его изменить?

— Я пытаюсь помочь.

— Разница тонкая.

— Для меня — огромная.

Он слегка наклонил голову, словно поставил мысленную отметку.