Свекровь решила, что после нашей ипотеки мы должны платить ещё и за квартиру её дочери

— Только мою сумку на тумбу не кладите, — распорядилась Лариса Петровна, едва переступив порог. — Материал мягкий: след остаётся от одного неосторожного движения. И кухонную форточку прикройте, ради всего святого. От таких сквозняков у меня сразу шею сводит.

Она входила в прихожую тяжело и уверенно, будто не в гости пришла, а начала осмотр помещения перед заселением. Сапоги ещё оставались на ногах, а обувная ложка уже была передвинута, коврик сдвинут носком, сумка заняла половину прохода, и воздух вокруг неё сделался теснее.

Олеся стояла у косяка с деревянной лопаткой в руке. Она только что помешивала на сковородке рис для гарнира, но теперь смотрела на свекровь и старалась сохранить лицо спокойным. Лариса Петровна умела появляться так, что даже обычная прихожая превращалась в маленький склад претензий.

— Проходите, Лариса Петровна, раздевайтесь, — сказала Олеся ровно.

Она не бросилась принимать пальто, не стала искать самые мягкие тапочки и не изобразила восторг, которого не чувствовала. Вечер задумывался как тихий семейный ужин: без размаха, без пышных слов, только для тех, кто был рядом. Свекровь позвали из вежливости, хотя Олеся ещё днём подумала: где появляется Лариса Петровна, там спокойствие долго не живёт.

Из ванной выглянул Тарас, вытирая ладони полотенцем.

— Привет, мам, — коротко сказал он и ушёл на кухню.

Лариса Петровна сняла широкий шарф, похожий на свернувшуюся вокруг шеи змею, и повесила его поверх свежевыстиранного Олесиного пальто. Олеся молча сняла шарф, перенесла на свободный крючок и снова опустила руку. Никаких слов. Всё было понятно и без них: вторжение началось с вешалки, а дальше, скорее всего, последуют шкафчики, плинтусы, вздохи о пыли и лекция о том, как неправильно они питаются…