Она решила устроить себе маленький праздник, однако появление гостя заставило её забыть обо всём
Однажды во время боя Богдана настигла случайная пуля. Она попала в тот самый глаз, который когда-то пострадал от детской игрушки. Вспышка боли на мгновение вернула его в праздничную комнату: маленький мальчик зажимал лицо ладонями, рядом метались мать и бабушка, а за дверью собирались встревоженные соседи.
Единственной ясной мыслью было не закричать так же беспомощно, как тогда. Но боль будто разорвала голову изнутри. На этот раз рядом не оказалось ни Оксаны, ни бабушки, и знакомые лица начали стремительно исчезать из сознания. Сначала Богдан перестал различать происходящее вокруг, затем не смог вспомнить дом, мать и даже собственное имя. Прошлое погасло, оставив после себя пугающую пустоту.
Он ещё пытался удержать хотя бы одну деталь: очертание женского лица, звук родного голоса, дорогу возле дома. Но образы рассыпались прежде, чем успевали сложиться. Страх оказался сильнее боли. Человек может перенести ранение, если понимает, кто он и ради чего должен выжить; Богдан же в считаные мгновения лишился этой опоры. Осталось только слепое желание дышать и не провалиться окончательно в темноту.
В госпиталь его доставили без документов. Никакого жетона или иной вещи, способной подтвердить личность, при нём не осталось; возможно, всё исчезло ещё на поле боя. На месте сражения его могли принять за погибшего, но в официальных списках Богдан остался пропавшим без вести.
Врачи сделали всё возможное и сохранили молодому солдату зрение. С памятью справиться не удалось. Он не знал, кем был, где вырос и кто мог ждать его возвращения. Вопросы о прошлом вызывали только головную боль и смутное ощущение, будто за плотной стеной находится целая жизнь, но отыскать в ней дверь невозможно.
Лечение проходило в большом городе, куда тяжелораненых доставили после ожесточённого сражения. К моменту выписки война уже закончилась. Молодой человек вышел за ворота госпиталя и узнал, что службе больше не нужен. Однако страшнее было другое: за пределами госпитальных стен его, как ему казалось, тоже никто не ждал. Без имени, семьи и документов он словно перестал существовать для всего остального мира…
