Встреча выпускников изменилась после того, как к скромному гостю обратились люди в строгих костюмах
— Смотрите-ка, кто пришел! — голос Виктора Бойко ударил по залу так громко, что у официантки дрогнул поднос с бокалами. — Наш Саша Мельник. Человек-легенда. Единственный, кто умудрился за двадцать лет не измениться вообще.
За столом сначала засмеялись осторожно, будто не сразу поняли, можно ли. Потом смех подхватили увереннее. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то опустил глаза в салат, но большинство повернулись к двери, где стоял Александр Мельник в темно-сером, вытянутом на локтях свитере, с аккуратно сложенным шарфом в руке.
Он задержался на пороге, потому что гардеробщица никак не могла найти номерок, а потом вдруг понял, что все уже смотрят на него. В ресторане пахло горячим мясом, дорогими духами и влажной шерстью от пальто, которые гости принесли с мокрой улицы. За окнами расплывались желтые огни, по стеклу ползли тяжелые капли дождя. Музыка играла тихо, но смех Виктора перекрывал и ее.
— Саш, ты чего в свитере? — Виктор поднялся из-за стола, вальяжно расправляя лацканы синего пиджака. На запястье у него блеснули часы. — Ресторан все-таки. Мы же не в школьной мастерской.
Александр едва заметно кивнул.
— Добрый вечер, — сказал он спокойно. — Рад всех видеть.
Голос у него был негромкий, чуть хриплый. Казалось, он давно не говорил при большом количестве людей. Волосы у висков поседели, лицо стало суше, под глазами залегли тени. Но стоял он ровно, не суетился, не прятался. Только пальцы на шарфе сжались так, что костяшки побелели.
— Рад он, — протянул Виктор. — А мы-то как рады. Ребята, помните, как он в десятом классе не пошел на выпускную дискотеку, потому что ему надо было мать из больницы встретить? Такой правильный был. Такой тихий. А жизнь-то, оказывается, правильных не очень жалует.
Наталья Коваленко, сидевшая ближе всех к проходу, резко поставила бокал на стол.
— Вить, ну хватит. Человек только вошел.
— Да я же любя, — Виктор широко улыбнулся. — Мы свои. Двадцать лет прошло, можно и пошутить. Саша, садись. Вон место осталось. Мы думали, ты не придешь. Честно говоря, даже спорили.
— Я тоже думал, — ответил Александр.
— Что, денег на такси жалко было? — не унимался Виктор.
Смех снова прокатился по столу, но уже неровный, с паузами. Некоторые переглянулись. Мария Шевченко, бывшая староста, быстро встала и пошла к Александру.
— Саша, иди сюда. Я так рада, что ты пришел. Садись рядом со мной.
Она коснулась его локтя, и он чуть повернул к ней голову.
— Спасибо, Маша.
Мария заметила, что его куртка была старая, но чистая, ботинки начищены, на свитере у горла аккуратная штопка. Не дыра, не заплатка, а именно тихая, почти незаметная забота. Ей стало стыдно за зал, за смех, за то, что она сама на секунду тоже посмотрела на этот свитер.
Они учились в одном классе, но близкими друзьями не были. Саша всегда сидел у окна на третьей парте, рисовал в тетрадях схемы каких-то устройств и молчал, когда остальные спорили, кто с кем пойдет после уроков. Его дразнили «профессором», иногда «тенью». Он не обижался вслух. Просто становился еще тише.
Виктор же тогда был другим — громким, крепким, с вечной самоуверенной ухмылкой. Он умел так сказать, что учительница краснела, а класс хохотал. После школы о нем ходили слухи: открыл сеть магазинов, потом занялся строительством, потом чем-то еще. На встречу выпускников он приехал на большой черной машине с водителем, принес для всех дорогой коньяк и с первой минуты разговаривал так, словно ресторан, бывшие одноклассники и сама эта встреча принадлежали ему.
— Ну что, — объявил Виктор, когда Александр сел. — За нас! За то, что мы выбились в люди.
Он поднял бокал, задержал взгляд на Александре и добавил:
— Кто как смог.
Бокалы звякнули. Александр свой бокал не поднял. Он попросил у официантки чай без сахара и сел чуть боком, чтобы не задевать соседку. Мария видела, как он внимательно смотрит на лица: узнает, сравнивает с памятью, тихо улыбается тем, кто кивает ему без насмешки. У него были усталые глаза человека, который много лет не объяснял себя никому.
— Саша, а ты чем сейчас занимаешься?
