Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе
«А что, если это правда? Что, если хоть раз в жизни её примут, признают?» «Мы с ребятами решили после официоза махнуть на природу», — продолжал Денис, не дожидаясь её ответа. «Шашлыки, музыка! Поехали с нами!» В его глазах промелькнуло нечто такое, отчего внутренний голос закричал «Не верь!». Но другой голос, голос одинокой девочки, который так хотел простого человеческого тепла, шептал «А вдруг? Вдруг это шанс?» «Ну так что?» — не отступал Денис.
«Ладно, — тихо ответила Оксана, — только ненадолго».
2008 год. Телефон в квартире Андрея надрывался длинными гудками, но на другом конце провода никто не брал трубку.
Он в третий раз набрал номер Богдана Левченко и, не дожидаясь ответа, в отчаянии швырнул мобильник на диван. От вчерашней угрозы в почтовом ящике неприятно сосало под ложечкой. Первый уже получил своё.
Кто из них первый — Богдан или Денис? И что значит «получил своё»? В дверном замке повернулся ключ — вернулась Ирина. Андрей вздрогнул, виновато выпрямился, попытался придать лицу беззаботное выражение. «Я купила и тот сыр, который ты любишь», — мелодичный голос Ирины с мягкими интонациями доносился из прихожей.
«И бутылку вина. Отметим твоё повышение». Она вошла в комнату.
Невысокая, хрупкая блондинка с серыми глазами. Учительница иностранного языка, интеллигентная до кончиков ногтей, с той особой аурой домашнего уюта, которого всегда не хватало Андрею. После института она получила здесь первую работу, да так и осталась.
«Влюбилась в местную природу», — говорила она с улыбкой. Сейчас эта улыбка медленно угасла, встретившись с потерянным взглядом Андрея. «Что случилось?» Она мгновенно почувствовала неладное.
«Ирина, мне… мне нужно тебе что-то сказать». Его голос звучал глухо, надломленно. «Кажется, у меня проблемы».
Он рассказал ей о странных конвертах, о перечёркнутой фотографии, о записке с угрозой. Но объяснить, что стоит за этими угрозами, не смог: язык не повернулся. Десять лет молчания сковали его цепями, которые он не мог разорвать даже перед любимой женщиной.
«Андрей, это серьёзно». Ирина присела рядом, взяла его за руку. «Надо обратиться в полицию».
«Нет», — слишком резко ответил он, и она с удивлением отпрянула. «Прости, просто… я не могу». «Почему?» В её взгляде появилось что-то новое.
Настороженность, как у человека, внезапно осознавшего, что живёт с незнакомцем. «Что ты скрываешь?» Андрей отвернулся. «Как объяснить ей? Как рассказать, что учитель истории, который преподаёт детям доброту и нравственность, когда-то совершил нечто непоправимое?» «Пожалуйста, доверься мне, — тихо попросил он. — Я сам разберусь». Ирина долго смотрела на него, потом кивнула, но её глаза остались настороженными. Между ними словно пролегла незримая трещина, и Андрей с ужасом понял: это только начало.
Май 1998 года. Заброшенный детский лагерь. Старенькая машина Дениса, добытая по случаю у отца, подпрыгивала на колдобинах лесной дороги.
Сидевшую на заднем сиденье Оксану мотала из стороны в сторону, и она судорожно цеплялась за потрёпанную обивку. Рядом с ней сидел непривычно молчаливый Андрей, а на переднем пассажирском — раскрасневшийся, уже принявший на грудь Богдан Левченко. «Ещё немного — и будем на месте!» — весело объявил Денис, ловко выруливая на поляну.
«Вот он, наш лагерь». Заброшенное место представляло собой унылое зрелище. Покосившиеся деревянные домики с провалившимися крышами, разрушенная танцплощадка, проржавевшие качели, скрипящие на ветру, словно старый граммофон.
На центральной площади ещё можно было разглядеть выцветшие рисунки на асфальте и осевший набок металлический столб. «Тут жутковато», — пробормотала Оксана, выбираясь из машины. «Зато никто не помешает», — сказал Денис и подмигнул ей.
«Доставай, Бодька». Богдан извлёк из багажника две бутылки водки, пакеты с закуской, магнитофон на батарейках. Андрей неловко топтался рядом, избегая встречаться глазами с Оксаной.
Она вдруг заметила, как сильно дрожат его руки, когда он помогал расстилать на земле старое покрывало. Они устроились на площадке перед бывшей столовой. Денис разлил водку по пластиковым стаканчикам, провозгласил тост за «свободу от школы».
Оксане не хотелось пить, но отказаться она побоялась. Не хотела портить зарождающееся чувство принадлежности, пусть и хрупкое, как весенний лёд. Жидкость обожгла горло, перехватив дыхание.
Закашлившись, она почувствовала, как к щекам приливает кровь, а в голове начинает шуметь. Мир вокруг приобрёл странную мягкость, словно все его грани оплавились. Андрей неумело глотнул из своего стаканчика и тоже закашлялся.
Денис рассмеялся. — Ну вы даёте, салаги. Не пили, что ли, никогда? Спустя полчаса и ещё пару стопок Оксана уже не чувствовала привычной тревоги.
Наоборот, её охватило странное бесстрашие. Она даже рассмеялась, когда Денис рассказал какую-то байку про учителей, и её собственный смех показался ей чужим, звонким, свободным. — А ты знаешь, Мельник, — вдруг сказал Денис, и в его голосе появились новые нотки, от которых у Оксаны мурашки побежали по спине.
— Мы ведь сюда приехали не просто так. У нас есть для тебя сюрприз. Она хотела встать, тело не слушалось…
