Они думали, что я сломаюсь. Неожиданная находка, которая перечеркнула планы бывшего мужа
— бросила как-то за ужином Роза, заметив его долгий взгляд. — Совсем на старости лет с катушек съехал, люди невесть что подумают.
— Придумаешь тоже, — буркнул он в тарелку, не смея признаться в правде.
Он до ужаса боялся, что Варвара почувствует себя приживалкой, принятой из милости, поэтому действовал по-своему, тайно.
За три года до неминуемого краха Константин купил на скопленную пенсию крохотную лачугу на окраине, на тихой улочке, пахнущей скошенной травой. Он сам отмывал там полы, расставлял простую мебель и перевез туда тяжелый материнский сундук Вари, изгнанный Розой на чердак. Варвара же тем временем отдавала семье все, отказавшись от перспективной стажировки в юридической конторе, потому что мужу нужны были свои люди в офисе, и безропотно вкладывала все накопления в оборот его фирмы.
Она вела бухгалтерию, кормила ораву родственников и засыпала последней, пока Роза еще только прочищала горло на втором этаже.
— Ты хоть понимаешь, Варя, что все на Ярика записано? — спрашивала мать по телефону незадолго до смерти.
— Мам, но он же муж мне! Чего нам делить-то? — отвечала она, не слушая вздохов Антонины.
Гром грянул в декабре, когда Роза буднично, словно зачитывая список продуктов, положила перед невесткой заранее подготовленные адвокатом бумаги о разводе и отказе от любых претензий.
— Ярослав женится на Динаре Каримовой, — объявила свекровь, не глядя в глаза. — Там семья серьезная: холдинг, фуры, контракты по всему югу. А ты, милая, свое уже отслужила, подписывай, в суде все быстро оформим.
Варвара перевела взгляд на мужа, стоявшего у окна с руками в карманах.
— Ярик! — позвала она, и голос ее дрогнул. — Скажи ты хоть что-нибудь!
— Слушай, Варь, ну ты же сама все видишь! — бросил он через плечо, даже не обернувшись к ней. — Остыло все давно, смысл это тянуть.
Она открыла рот, но воздух кончился раньше, чем слова. Пять лет жизни, каждый день в которых был кирпичом в стене ее семейного счастья, рассыпались от одной фразы, произнесенной с интонацией сообщения об отмене подписки на газету. За сына она билась до хрипоты целых три дня, выдерживая крики и угрозы Розы отобрать Диму через суды, пока наконец не получила брезгливое: «Забирай! Но чтоб духу твоего здесь больше не было».
Декабрьский дождь облепил одежду, когда Варвара, прижимая к себе молчаливого сына, шла прочь, пока не остановилась у закрытого цветочного киоска. Дима не плакал, он просто намертво вцепился в ее руку, и от этого недетского молчания ей становилось страшнее, чем от холода. Она разломила горбушку, протягивая сыну кусок побольше, и замерла: внутри, в выскобленной полости мякиша, лежал ключ, тугая пачка денег в резинке и клочок бумаги с адресом. «Езжайте туда! Никому не говорите!» — гласила приписка, сделанная прыгающим почерком свекра….
